"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
ЗАКОНЫ СПРАВЕДЛИВОСТИ, ДОБРА И ЗЛА В СКАЗОЧНОМ МИРЕ

Из книги: Атлас сказочного мира
Наговицын А.Е., Пономарева В.И.

 

Законы справедливости, добра и зла в сказочном мире

С древнейших времен понятие справедливости вошло в язык всех народов. Исследование фольклора и жизни племен, сохраняющих первобытную культуру, позволяет сделать предположение о том, что самые первые представления о справедливости были сформированы еще в первобытном обществе. В эту эпоху условия совместной жизни и деятельности людей требовали от них установления всеобщего равенства (хотя бы относительного). Под относительным равенством понимаются существующие всегда возрастные, гендерные, естественно статусные различия (большая сила, заслуги перед племенем, умение общаться с духами и другие, существенно не выходящие за естественные природные различия особей в стае, стаде и т.д.).

В связи с этим справедливость могла рассматриваться как всеобщая необходимость выполнения имеющихся обрядов, ритуалов, обычаев и табу, оказание необходимого почитания тотемов и предков и т.д.

На ранних этапах развития мифологического мышления и зачатков морали, в основном естественного свойства (например, защиты своего потомства, члена племени и т.д.) категория справедливости начинает встраиваться в более общие, синкретические понятия, отражающие миропорядок и функциональные связи в обществе. Данные понятия охватывали одновременно и процессы в природе, и человеческие отношения, бытие и долженствование. Они становились ментальным отражением законов мироздания и одновременно переносились на социальные отношения и правила бытия. Сказочные тексты, восходящие по происхождению к данному периоду, рассматривают справедливость как строгое следование космическим законам и соответствующим им социальным установлениям и запретам. Любое нарушение этих законов приводит к ущербу героя и его близких. Другой их отличительной особенностью была идея непременного воздаяния за нарушения табу или мировых законов. Третьей особенностью было то, что они связывались с ритуалами, чаще всего — с прединициационной подготовкой к переходу в новый социальный статус или к браку.

Возникновение социального расслоения и, следовательно, появление социальной власти еще на родовом этапе в предклассовый период стало основной социальной детерминантой, выделившей из контекста мирового устройства понятие справедливости как отдельную и самостоятельную смысловую категорию. Такое выделение идей о справедливости первоначально связывалось с мифологическими представлениями, относящимися к возникновению мифологической истории и мифам об отношениях божественных персонажей и первопредков в качестве идеальных прототипов правильного поведения.

По мере формирования классового общества и, одновременно, правового и нравственного сознания в нем понятие справедливости кристаллизируется и очерчивается как выражающее соразмерность человеческих поступков, их отношение к порядку Вселенной, традициям социума, требованиям власти (например, справедливость для ведического понимания есть праведный закон человеческого бытия, созвучный стройному порядку в природном мире). У многих народов постепенно появляются понятия справедливости и воздаяния за нарушение законов по принципу соразмерности ущерба и наказания — принципу талиона (lex talionis). В ХIII в. до н.э. Моисей на Синайской горе получил десять заповедей в виде божественного откровения, включавшие правила, которые лежали в основе справедливых человеческих отношений и оказывали влияние на личное поведение. Наказание сформулировано в виде закона возмездия:

«А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб».

Это и есть первичный принцип наказания. Подобный подход к справедливости не является чем-то архаическим: в исламской традиции он поставлен в центре правосудия, и закон возмездия связывает поведение правоверного с заветом Аллаха.

В шариате сформулированы нарушения, караемые строго, вплоть до смертной казни (грабеж на дорогах, внебрачные сексуальные связи). За кражу полагалось отсечение руки, за распитие алкогольных напитков — определенное количество ударов плетью и т.д. Эти жесткие нормы правосудия имели разную интерпретацию в различных течениях ислама и в различных регионах его распространения. Со временем и под влиянием других культур, особенно христианской, самые жестокие правила были видоизменены.

При расслоении общества закон талиона преобразуется таким образом, что становится применим в своей непосредственной части только для социально равных людей. Его применение при конфликте между социально различными субъектами права варьируется в зависимости от их социального положения. Данный принцип, трансформируясь, никогда не исчезал полностью. Например, в своем «изнаночном» толковании он нашел отражение в марксизме-ленинизме, заявившем об избранности рабочего класса.

В сказочных текстах данный принцип выражен в идее обязательного воздаяния обидчику героя сказки за нанесенный им ущерб. Наглядным примером является целый пласт авантюрных сказок.

Этот тип справедливости хорошо просматривается в самых ранних письменных законодательных актах, например, на шумерских клинописных таблицах, содержащих самые древние юридические нормы, дошедшие до наших дней. Они включают первые предписания, содержащие характеристики справедливости и понимание того, что любой серьезный проступок, направленный против человека, общества, власти, должен быть соответственно наказан. В 2100 г. до н.э. кодексы Месопотамии устанавливали и закрепляли представления о справедливости, на которых было основано не одно последующее царство Вавилона и Ассирии. Самый известный из сохранившихся кодексов древности — сборник законов царя Хаммурапи (XVIII в. до н.э.). Он содержит 282 юридические нормы, определяющие представления о справедливости того времени в области гражданских и уголовных правоотношений, имущественного, семейного права и многих других правовых вопросов. Вавилонские законодатели подчеркивали божественный характер своей власти и своих законов, их соответствие неизменным божественным установлениям и справедливости.

Примечательно, что наказание за нарушение закона в этом кодексе зависит от статуса обидчика и жертвы. В частности, в параграфах 200—205 написано:

«Если человек выбьет зуб человека, равного себе, то должно выбить его зуб. Если он выбьет зуб мушкенума, то он должен отвесить 1/3 мины серебра. Если человек ударит по щеке большего по положению, чем он сам, то должно в собрании ударить его 60 раз плетью из воловьей кожи... Если раб человека ударит по щеке кого-либо из людей, то должно отрезать ему ухо».

Из приведенной цитаты следует, что справедливость, о которой говорится в законах Хаммурапи, подразумевает правовое, социальное и политическое неравенство членов различных сословий общества. Достаточно четко просматривается в них и принцип талиона. Так, в параграфах 209—210 указано:

«Если человек ударит дочь человека и причинит выкидыш ее плода, то он должен уплатить за ее плод 20 сиклей серебра. Если эта женщина умрет, то должно убить его дочь».

В данном случае для восстановления справедливости равный вред причиняется даже не виновному, а третьим лицам.

Однако появление общественного расслоения и, соответственно, применение принципа талиона в зависимости от общественного положения человека еще не отменяло применения принципа справедливости, связанного в восприятии членов данного общества с вселенским законом и магическим ритуалом.

В этико-политическом учении Конфуция, бытовавшем в Древнем Китае, принцип справедливости играет значительную роль, утверждая незыблемость иерархической социальной структуры и объявляя справедливым господство богатства и знатности и послушание простолюдинов. По Конфуцию, справедливость есть следование принципу «жэнь» — человеколюбия, что предполагает неуклонное соблюдение норм установленного церемониала; то есть справедливость диктуется традицией, воплощается в ритуале и этике и является проявлением воли «неба». Такое представление восходит к соблюдению древнейших ритуалов и табу. Данные принципы находят свое место в текстах многих сказок, где ущерб герою наносится в результате нарушения им тех или иных запретов, например в русских народных сказках «Гуси-Лебеди», «Медведь — Липовая нога» и т.д. Понятие «и» (собственно справедливости) у Конфуция интерпретируется как «долг», наличие ее рассматривается как одна из необходимых черт «благородного мужа», который отличается от «низших людей» — простолюдинов. Согласно этому учению, «справедливо все то, что способствует укреплению централизованной власти правящих слоев, сохраняет единовластие, укрепляет патриархально-рабовладельческие установления; что возводит в незыблемый закон «сыновнюю почтительность», уважение к старшим и вышестоящим в социальной иерархии» (см. Булгаков, 2001, с. 12).

В процессе развития государства Древнего Китая появляются идеи универсальной справедливости, близкие современным. Например, в учении Мо Ди (V в. до н.э.), основанном на самоотверженном служении справедливости, она выступает предпосылкой критики современных ему общественных порядков. Справедливость — такой образ действий, который представляет собой практическое осуществление принципа «всеобщей любви и взаимной выгоды». В этом понимании взаимосвязь справедливости и «пользы» является оправданием и обоснованием принципа «экономического утилитаризма». Концепция Мо Ди предусматривает, что люди стремятся выполнять свои обязанности так, чтобы приносить «всеобщую пользу»; каждый занят своим делом, все трудятся на пользу друг другу, никто не ведет праздный образ жизни.

Характерно, что универсальные идеи справедливости возникают при достаточно долгом развитии практически любого государства. На примере древнеегипетского государства можно проследить трансформацию этого понятия при развитии социальной системы. Если в начальный период оно связывалось с практически безличностной силой мирового порядка — Осирисом, который представляется владыкой справедливости, то в мифах о его сыне Горе речь идет уже о выделенном из мирового закона понятии добра и справедливости. В ходе развития древнеегипетского государства постепенно выкристаллизовывается представление о справедливости, практически сходное с современным. Так, в одном из мифов справедливость и правосудие олицетворяет богиня Маат. Согласно божественной справедливости (маат) все люди равны по природе и наделены богами равными правами; нарушение такого равенства в человеческих отношениях будет являться нарушением божественных законов людьми. Божественно освященные устои официального порядка поддерживались страхом перед наказанием — при жизни или (обязательно) после смерти — за те или иные грехи.

Аналогичный взгляд на справедливость через равенство всех людей перед богами прослеживается и в восхвалении божественной справедливости как основы земных порядков, законов и правил человеческих взаимоотношений, например, в «Поучении Птахотепа» (XXVIII в. до н.э.). Там указывается на равенство всех свободных людей и обосновывается необходимость соответствия поведения человека принципу «ка» — критерию добродетельного и справедливого поведения как безусловного основания для нормального посмертного существования. И в «Поучении гераклеопольского царя своему сыну» (XXII в. до н.э.) содержится призыв не делать ничего несправедливого и противоправного, потому что только таким поведением можно добиться снисхождения богов в загробной жизни.

Для целей нашего исследования важно проследить развитие идей справедливости в европейских странах, так как огромная часть сказочного материала базируется именно на европейском фольклоре и представлениях о справедливости в их динамическом развитии.

Характерно, что проблема справедливости играла фундаментальную роль в миросозерцании еще у древних греков, которые вели оживленный спор о том, где именно коренится справедливость: «в природе» или «в установлении»? Другими словами, суть вопроса состояла в том, какую справедливость можно считать первичной: социальную и законодательную или же божественную, установленную при создании мира. Решение подобного вопроса представляет насущный интерес в любую историческую эпоху, а сказка отражает данные представления как образцовые.

В Древней Греции (конец VII—начало VI в. до н.э.) существовало несколько списков, содержащих имена так называемых семи мудрецов — особо почитаемых граждан, которые уделяли серьезное внимание политико-правовой проблематике. К ним причислялись, в частности, законодатели Питак, Солон, Периандр и др. Согласно их воззрениям, «мера» и «середина» олицетворяли собой справедливость, искомый образец для норм законодательства и для действий граждан. Солон расценивал закон и законный порядок как самое большое благо для граждан. Анаксимандр трактовал понятие справедливости как правило «не переступать установленных от века границ». Пифагорейцы (VI—V вв. до н.э.) продолжили поиски объективной нормы справедливости и права для надлежащего устройства и политической жизни людей. Важнейшее отличие их взглядов от воззрений «семи мудрецов» заключалось в том, что они не просто говорили о справедливости как надлежащей мере, но в этом контексте выявили и развили идею всеобщего равенства. По словам П.Г. Редкина (1889), пифагорейцы были первыми философами, заговорившими о равенстве между гражданами как требуемом правдою и справедливостью, поскольку она уравнивает их между собою, воздавая каждому равное за равное. Речь идет о том, что пифагорейцы первыми заговорили о том, что правда и справедливость есть равенство.

Но не только пифагорейцы рассматривали справедливость подобным образом. Например, Гесиод, как следует из его поэмы «Труды и дни» (2001), превыше всех человеческих добродетелей ставил справедливость, которая для него означала не только честность и умеренность, но, прежде всего, отказ от захвата чужой собственности любым путем — обманом или насилием. Основанием справедливости он считал меру, то есть взаимную выгоду, утилитарный расчет. Эпикур, в свою очередь, говорил, что справедливость — некоторый договор о том, чтобы не вредить друг другу и не терпеть вреда.

Однако ранее мы указывали, что идеи всеобщего равенства и понимания в связи с этим принципа справедливости имелись и в Древнем Египте, и среди последователей Мо Ди в Древнем Китае. Позже они появились и в Европе, в частности у энциклопедистов. Поэтому еще раз отметим, что такие идеи являются непременным атрибутом развития идеологии практически любой государственной системы. Стремление к такому пониманию меры вещей и осознание несправедливости неравенства на основе социального и имущественного положения нашло отражение в авантюрных сказках. В них именно знатные и богатые подвергаются осмеянию и ущербу со стороны нижнего слоя общества, чем достигается некое равновесие и справедливость.

Продолжая обзор взглядов древнегреческих мыслителей, отметим, что на понимании справедливости как изначального божественного закона настаивал Гераклит Эфесский, заявляя, что все происходящее в мире представляет собой не что иное, как проявление «божественного логоса», справедливости, управляющей ходом событий, и все положительные законы, за которые народ должен сражаться «как за свои стены», вытекают из справедливости. Гераклит утверждал, что «бог» является воплощением космической справедливости, поскольку у бога прекрасно все и хорошо, и справедливо, а люди же одно считают несправедливым, другое справедливым. Софисты в V—IV вв. до н.э. тоже начали различать божественную справедливость и справедливость по закону. Они продолжили поиски естественных основ права и закона в природе человека и человеческого общества (Протагор, Продик, Горий, Калликл, Фрасимах и др.), проводя мысль, что различие между справедливым и несправедливым существует не «от природы», а покоится исключительно на «человеческом установлении», то есть разграничивали «справедливость по природе» и «справедливость по закону». В частности, Протагор называл справедливостью то, что в дальнейшем стало обозначаться как естественное право (в отличие от законов). Горий различал «писаные законы, стражи справедливости» и неписаную «справедливость» — «божественный и всеобщий закон». Фразимах обратил внимание на характер законов, принимаемых государством, выдвинув мысль о том, что всякая власть устанавливает законы в свою пользу, но выдает их за справедливые. Он представлял законодательство как область проявления человеческих сил и интересов, сферу человеческого, а не божественного действия. Платон предписывает ему такое высказывание: «Справедливость, утверждаю я, это то, что пригодно сильнейшему». Гиппий отстаивал идею об одновременном существовании естественных и человеческих законов: первые — безусловно, справедливы, поскольку они устанавливаются богами; человеческие — создаются и изменяются людьми «ради пользы» и поэтому могут быть как справедливыми, так и несправедливыми.

У софистов понятие справедливости лишено объективной всеобщности и связано только с полезностью, субъективной оценкой правовых и нравственных норм. Они исходили из того, что закон чужд человеческой природе, являясь производным от силы, а потому нет и не может быть всеобщей и единой справедливости: «Что любому городу кажется справедливым, то и есть для него (таковое), пока он это думает». Главное в этом учении заключается в том, что на первый план выдвигается регулятивный характер справедливости.

Именно это и подверг сомнению Демокрит (470—366 гг. до н.э.), заявив, что справедливость не только существует, но и вполне возможно достоверное знание о ней. Возвращаясь в определенном смысле к идее универсальности космической или природной справедливости, он утверждал, что общество, полис и его законы представляют собой человеческие образования, которые не даны в готовом виде природой, а образованы людьми в процессе из жизнедеятельности. Истинная справедливость, по его мнению, объективна: то, что считается справедливым, не есть справедливое; несправедливо же то, что противно природе; справедливость есть исполнение долга, несправедливость — неделание того, что должно, уклонение (от выполнения своих обязанностей).

 Это следование долгу должно основываться на внутреннем побуждении индивида, «ибо тот, кого удерживает от несправедливого (поступка) закон, способен тайно грешить, а тому, кто приводится к исполнению долга силою убеждения, не свойственно ни тайно, ни явно совершить что-нибудь преступное». Этот философ рассматривал объективную основу справедливости как наиболее прочное основание человеческого поведения и оценки поступков людей с точки зрения разума и нравственности.

Об универсальном характере справедливости, правда с несколько иных позиций, говорил Сократ (469—399 гг. до н.э.). Он называл ее тем, что «драгоценнее всякого золота» и доказывал существование единого и общего понятия справедливости, связывая его с нравственностью и знанием. По Сократу, несправедливость неестественна, так как происходит от незнания, заблуждения, тогда как антипод ее, то есть справедливость, как и «всякая другая добродетель есть мудрость. Справедливые поступки и вообще все поступки, основанные на добродетели, прекрасны и хороши». Этические, правовые и политические аспекты этого понятия были для него неразделимы. Должное в делах человеческих основано на «геометрическом равенстве», то есть на равенстве по ценности поступков, на политической добродетели, на свободном соблюдении законов. Разрабатывая проблему соотношения справедливости и законности, мыслитель утверждал, что гражданин обязан соблюдать все законы своего государства, независимо от того, хороши они или плохи, «ибо в этом заключена справедливость».

Платон (427—347 гг. до н.э.), рассуждая о социальном расслоении общества, говорил, что в одном государстве существуют одновременно два: одно составляют бедные, другое — богатые, и все они живут вместе, строя друг другу всяческие козни. В труде «Республика» он писал, что правильное государство можно научно обосновать, а не искать ощупью, страшась, веря и импровизируя, и справедливость является венцом четырех добродетелей идеального государства: справедливость — мудрость — мужество — благоразумие. В диалогах Платона справедливым признается «правило о том, чтобы индивидуумы не брали принадлежащего другому, и в свою очередь не лишались принадлежащего им самим». Она заключается в том, «чтобы каждый человек имел и делал то, что ему принадлежит», а браться за занятие другого человека — несправедливо. Для достижения справедливости в государстве необходимо обеспечить равенство возможностей правящего класса, полное устранение частной собственности и концентрацию на общем благосостоянии.

Большое влияние на развитие последующих учений о справедливости оказали взгляды Аристотеля (384—322 гг. до н.э.). В своих работах «Этика» и «Политика» он рассматривает справедливость с различных позиций. Право Аристотель делил на естественное — присущее всему человечеству и позитивное — присущее конкретному народу. В связи с этим он выделял общую справедливость, совпадающую с естественным правом, и частную справедливость, которая выражается в принимаемых законах. Частная справедливость подразделялась им на проявляющуюся в распределении... всего того, что может быть разделено между людьми, участвующими в известном обществе, и уравнивании того, что составляет предмет обмена. По Аристотелю, справедливость заключается в воздержании от pleonexia, то есть от получения преимуществ, которые некто приобретает путем захвата того, что принадлежит кому-то другому (его собственности, заслуг, места и т.п.), или путем отказа выполнить просьбу человека, перед которым имеются обязательства (возвращение долга, оказания уважения и т.д.).

По поводу социального неравенства он писал, что ныне во всех государствах есть три элемента: один класс — очень богат; другой — очень беден; третий же — средний. Этот последний он считал наилучшим, поскольку его члены по условиям жизни наиболее готовы следовать рациональному принципу, в отличие от богатых и бедных, из среды которых появляются преступники и мошенниками. Справедливость он признает удивительной добродетелью, общим благом, приобретенным свойством души, в силу которого люди становятся способными к справедливым действиям, согласованным с законом и правом государства. Поэтому несовершенство общества исправляется не уравнением состояний, а моральным улучшением людей, и начинать это исправление нужно с того, чтобы приучить благородные души обуздывать желания и принудить к этому неблагородные (мешая им, но, не применяя грубую силу). Законодатель при этом должен стремиться не к равенству, а к выравниванию собственности, поскольку важно прежде всего то, как ее используют, а не то, у кого она находится.

Отметим, что в «Этике» Аристотель признает важность закона воздаяния, дополняя его принципом пропорциональности. Он состоит в том, что умеренность и честность при определении ответственности должны избавить общество от крайностей, установив баланс между преступлением и наказанием. Справедливое наказание, основанное на законе, который гарантирует честное отношение к гражданам со стороны государства во благо каждого, не должно быть ни крайне жестоким, ни излишне мягким. Таким образом, сам закон воздаяния сохраняется как актуальный и связанный с социальной справедливостью. Отражение такого закона мы можем наблюдать в сказочных текстах, прежде всего назидательного характера, в которых персонажи получают «по заслугам», то есть им воздается как за правильное, так и неправильное поведение.

Из мыслителей Древнего Рима стоит, в первую очередь, назвать Цицерона (106—43 гг. до н.э.). Он считал, что справедливость заключается в том, чтобы никто никому не вредил, если только не будет спровоцирован на это несправедливостью, и не нарушил чужой собственности. Для древнеримского понимания права вообще характерно стремление согласовать требования естественного и позитивного права, добиться их взаимосвязи: нормы позитивного права должны быть справедливыми и отражать право естественное. Характеризуя значение справедливости в римском праве, Т. Кипп писал о том, что ни одно из самых блестящих положений римского права не обеспечивало за ним в такой мере право на бессмертие, как его отношение к aequitas. Последнее (aequus, bonum et aequum) есть прежде всего нравственное понятие, означающее справедливость, правильность.

После падения Римской империи на протяжении длительного периода понятие справедливости было включено в рамки теологического мировоззрения. Справедливость ассоциировалось в общественном сознании как фиксация «божьего порядка», выражение воли бога, то есть произошло возвращение к пониманию справедливости как естественного космического или божественного закона.

Разнообразные подходы к пониманию естественного закона разрабатывались в эпоху средневековья христианскими мыслителями, начиная со Святого Августина и Фомы Аквинского. Последний наряду с естественным правом признавал существование человеческих законов, справедливых и несправедливых, поскольку закон он рассматривал как установление разума для общего блага, обнародованное теми, кто имеет попечение об обществе. При этом он выделял четыре вида законов:

1) вечный (lex aetema);

2) естественный (lex naturalis);

3) человеческий (lex humana);

4) божественный (lex divina).

Фома Аквинский считал, что из первого происходят все остальные и что он представляется в виде абсолютного правила, управляющего связью явлений в мироздании, поддерживает их планомерное развитие.

По мере создания и развития централизованных государств и соответствующих им правовых систем идея справедливости привлекала все большее внимание ученых и государственных деятелей, прежде всего в своем социальном аспекте. Так, Ф. Бэкон ратовал за то, что справедливость объединяет людей и создает основания для права. Т. Гоббс под справедливостью подразумевал соблюдение соглашений, правило разума, запрещающего делать что-либо такое, что пагубно для жизни, и из этого заключения делал вывод, что справедливость есть естественный закон. Б. Спиноза утверждал, что справедливость и несправедливость могут быть представлены только в государстве. Д. Мэдисон (1751—1836) рассматривал справедливость как цель правительства и цель гражданского общества. Таким образом, утверждал он, ее всегда стоит добиваться, пока она не будет достигнута или пока в этой борьбе не будет потеряна свобода.

В XVIII—XIX вв. идея справедливости занимает особое место в работах классиков немецкой философии. Например, Г.В.Ф. Гегель утверждает, что конституция и есть «существующая справедливость, как действительность свободы в развитии ее разумных определений». При этом он выделяет два вида истины, один из которых выражает «согласие предмета с нашим представлением», другой — напротив, «в своем абстрактном выражении вообще означает согласие некоторого содержания с самим собою. Этот второй вид «в обычном словоупотреблении» проявляется в выражениях «истинный друг», «истинное искусство», «истинная справедливость» и т.д. И. Кант рассматривал сознание справедливости действия, которое человек собирается предпринять как безусловный долг, делая при этом оговорку, что если человек в основании своих максим испорчен, то вряд ли он сам собою сделается добрым человеком (напомним, что максимы — это основные логические или этические принципы, определяющие правила поведения).

Между тем долг повелевает людям быть именно добрыми, а повелевает он только то, что исполнимо. Ученый формулирует критерий справедливости, отталкиваясь от вопроса: «до какого предела можно расходовать свои средства на благотворительные цели?», и, отвечая на него, подчеркивает недопустимость благодеяний, в результате которых придется самому нуждаться в помощи других. Это означает, что помощь другим допустима до уровня предельной полезности, то есть до такого, при котором наше собственное благосостояние оказывается не ниже состояния тех, кому оказывается помощь.

А. Шопенгауэр утверждал, что справедливость требует правдивости по отношению к каждому, и соответственно этому любые отступления от правды, «всякая ложь» есть, как правило, несправедливость. Тесно связывая между собой понятия справедливости и правды, он отмечал, что их антиподы — «несправедливость и неправда — всегда заключаются в нанесении обиды другому, в ущемлении прав и достоинства. Ф. Ницше исходил из «безусловной субъективности» истины как праведности, соотнося справедливость как истину напрямую с субъективностью воли к власти, которая не нуждается в посторонних санкциях и оправдывает сама себя. Он предлагал смотреть на истину (и на справедливость как истину) как на постоянное «становление», отрицающее истину «в себе» как таковую и предполагающую истину как неправильность самого мышления, род заблуждения, искажение действительности, которые полезны для роста «воли к власти». Он исповедовал убеждение, что находиться в единстве с жизнью означает отстаивать «новую правдивость» как фактор обязательно активный и «агрессивный», ведущий к возрастанию власти, и именно такую правдивость надо понимать как справедливость.

Марксизм стоит на точке зрения, согласно которой справедливость — это укутанное в идеологическую оболочку выражение существующих экономических отношений, содержание и состояние которого зависят от существующего способа производства; следовательно, все, не соответствующее данному способу производства, несправедливо. Вопросами справедливости занимались и русские философы, которые связывали ее с нравственно-религиозными нормами. Так, Вл. Соловьев называл жажду безусловной справедливости стержневой линией духовных исканий, стремлений русского человека. Н. Бердяев называл справедливость великой ценностью. П. Флоренский основным вопросом философии считал понимание истины и отмечал его особое значение для русского народа. А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, В.С. Соловьев и другие авторы выделяли правду-справедливость наряду с правдой-истиной и утверждали, что путь к целостной правде предусматривает не только сознательно-чувственный опыт, но и опыт совести, эстетическое чувство и религиозно-мистическую интуицию.

В сказке, особенно современной авторской, а соответственно — и в практике сказкотерапии задействованы либо все, либо большинство из этих компонентов. Сознание реципиента реагирует, прежде всего, на сюжетную линию и событийный ряд; метафора обращена также и к подсознанию, воздействует на чувственное переживание и связана с эстетическим восприятием; символизм сказки обращен к архетипическому; опыт совести привлекается при соотнесении сказочного с внутренними критериями. Ярким примером тому является «Звездный мальчик» О. Уайльда. Таким образом, основные аспекты истины, рассматриваемые в этом ключе, соответствуют базовой интенции сказки и оказывают гармонизирующее влияние на слушателя/читателя, способствуя целостности внутриличностных структур сообразно идее справедливости.

По словам Н.А. Бердяева, мысль о единстве правды-истины и правды-справедливости, при котором одна предполагает и дополняет другую, является очень верной и очень русской мыслью. Ее особенно тесная связь с русской душой, русским миропониманием проявилась, как считал Н. Михайловский, и в своеобразии, специфике русского слова «правда». В.В. Ильин выделяет истину, которая имеет независимое от субъекта содержание, и истину, несущую субъективно-значимое содержание, истину науки и истину жизни.

Рассмотрим некоторые современные концепции справедливости, тем более что они так или иначе отражены в современных сказках, прежде всего авторских. Возвращение к понятию космической справедливости, общей для всех, присутствует в трудах Т. Карлейля, считающего правду «вечным символом силы», принципом, который выражает смысл истории, и «солнечным освещением», при котором человек хочет «бродить по миру». На основе этого подхода он делает заключение, что истинная справедливость, проявляющая себя как незримая небесная сила, «всесильна на Земле» (Карлейль, 1994, с. 335, 344, 382).

М. Вебер трактует понятия социального неравенства, исходя из того, что в нем существуют и взаимодействуют три типа стратификационных иерархий, достаточно независимых друг от друга, которые с разных сторон и на разных принципах упорядочивают и стабилизируют поведение членов общества. А это, в конечном счете, способно привести общество к социальной справедливости. Ж. Рансьер, отмечая, что «политика <…> может пониматься как попытка обнаружить проблематику справедливости там, где ее пытается скрыть «полиция», в широком смысле понимаемая как «призыв к очевидности того, что есть, или точнее того, чего нет» (Раньсер, 2006, с. 211) оставляет за рамками моральную составляющую понятия справедливости. В концепции «сложного равенства» М. Уолцера основная идея состоит в том, что разные ресурсы в обществе должны распределяться на разных основаниях. Он выделяет восемь «сфер справедливости»: денег, семьи и любви, политической власти, безопасности и благосостояния, служения, признания, вдохновения, образования, — и настаивает на необходимости блокирования нежелательных обменов. Суть «сложного равенства» в итоге заключается в том, что нужно не запрещать кому-то получать больше других в той или иной сфере, а обеспечить невозможность конвертации преимуществ, полученных в одной сфере, в другую.

Примечательно, что в сказке получение героем ущерба в одной из этих сфер в начале повествования дополняется ущербом в других (он может быть изгнан, посажен в тюрьму и т.д.) и основной его задачей на протяжении всего сюжета является избывание несправедливости относительно его самого и его близких. Таким образом, многие сказочные сюжеты могут быть рассмотрены с позиции нахождения способов достижения справедливости.

М. Уолцер выражает идею, которой следовали еще святой Августин, а затем И.Э. Кант и которая существовала еще в максиме римского права «impossibilium nulla obligatio est» — невозможное не может быть долгом. Обратной стороной этого положения является «ought implies can», что значит «должен — значит можешь». В качестве иллюстрации данного принципа можно вспомнить сказку Андерсена «Снежная королева», героиня которой, несмотря на все препятствия, выполнила свой долг и спасла Кая.

Дж. Ролз в «Теории справедливости» утверждает: «Справедливость — это первая добродетель общественных институтов, точно так же как истина — первая добродетель систем мысли. <…> Каждая личность обладает основанной на справедливости неприкосновенностью, которая не может быть нарушена даже процветающим обществом. По этой причине справедливость не допускает, чтобы потеря свободы одними была оправдана большими благами других. Непозволительно, чтобы лишения, вынужденно испытываемые меньшинством, перевешивались большей суммой преимуществ, которыми наслаждается большинство. Следовательно, в справедливом обществе должны быть установлены свободы граждан, а права, гарантируемые справедливостью, не должны быть предметом политического торга или же калькуляции политических интересов. <…> несправедливость терпима только тогда, когда необходимо избежать еще большей несправедливости. Будучи первыми добродетелями человеческой деятельности, истина и справедливость бескомпромиссны (Ролз, 1995, http://www.musa.narod.ru/rawls1.htm).

Ученый вводит два принципа справедливости. Первый из них гласит: каждый человек должен иметь равные права в отношении наиболее обширной схемы равных основных свобод, совместимых с подобными схемами свобод для других. Второй касается устройства социальных и экономических неравенств, при котором от них можно было бы разумно ожидать преимуществ для всех; доступ к положениям (positions) и должностям был бы открыт всем. Он утверждает, что все социальные ценности, включая свободу и благоприятные возможности, доходы и богатство, социальные основы самоуважения, должны быть распределены между членами общества в равной мере, кроме тех случаев, когда неравное распределение одной, нескольких или всех названных ценностей дает преимущество каждому.

В современной России проблематикой категории справедливости занимаются А. Шевченко, А.В. Прокофьев, И.И. Иванова и другие исследователи. Следует отметить, что связанные с этой проблематикой современные философские дискуссии ведутся, в основном, в трех направлениях. Содержательно-процедурное включает формулирование принципов, критериев, норм справедливости, например, подходов к справедливости как заслуге, как выгоде, как потребности, вопросов о перераспределении общественного продукта, разработке правил и норм процедурной справедливости. Методологическое направление акцентирует внимание на способах и механизмах обоснования, исходных посылках и допущениях. Третье направление связано с границами справедливости.

В принятых современной наукой определениях справедливости выделяется положение о том, что это понятие о должном, связанное с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых правах человека. Справедливость подразумевает требование соответствия между практической ролью человека или социальной группы в жизни общества и их социальным положением, между их правами и обязанностями, деянием и воздаянием, трудом и вознаграждением, заслугами и их общественным признанием, преступлением и наказанием. Справедливость носит, во-первых, исторический характер, поскольку коренится в условиях жизни людей (классов); во-вторых, она относительна по своей сути.

***

Возвращаясь к основной теме нашего исследования и основываясь на рассмотренном выше материале, можно констатировать, что в сказочном мире категория справедливости как постоянного атрибута общества и мира не формулируется в явной форме. Исключение составляют сказки, передающие еще практически первобытные родовые представления, в которых и самого понятия справедливости еще просто не существует, а имеется определенный порядок вещей и взаимосвязей, положенных от сотворения мира. Несоблюдение тех или иных законов мира либо нарушение табу приводит к несчастью, так как герой сказки, выпадая из системы социальных связей и привычной окружающей среды, оказывается и вне «...существующего защитного поля — и того, что создается сакральным пространством, и того, что организуется сообществом сородичей.

Однако имеется множество текстов, в которых герой или героиня становятся жертвой явной несправедливости, выраженной в притеснениях со стороны различных родственников или иных персонажей (Золушке и Крошечке-Хаврошечке достается от злой мачехи, в «Коньке Горбунке», «Иване-царевиче и Сером Волке» младшего брата третируют старшие и т.д.). Аналогичная ситуация встречается в тех сказках, где герой, не являясь родственником притеснителя, вынужден терпеть несправедливость со стороны кого-то, стоящего на более высокой социальной ступени или имеющего более обеспеченное имущественное положение: царя, барина, попа, нанимателя и т.д. Особым случаем является несправедливость со стороны обманщиков, которые присваивают славу, невесту или волшебные вещи героя и т.д. Наконец, притеснение может угрожать со стороны сказочных чудовищ и иных враждебных персонажей.

Однако говорить о несправедливости относительно героя во всех этих случаях можно лишь с существенной оговоркой. Когда герой младше обидчиков в социальном или возрастном статусе, то его подчиненное положение носит вполне естественный характер, поэтому речь может идти о степени, то есть чрезмерности такого притеснения. Само притеснение избывается по ходу приобретения героем сказки нового статуса, а чрезмерный притеснитель в ряде случаев наказывается за такую чрезмерность. Что касается злодеев, чудовищ, обманщиков и подменщиков, то несправедливость их относительна, поскольку жестокое обращение с героем связано с самой их сущностью. С другой стороны, побеждая зло в образе таких противников, герой приближает свой мир к более справедливому состоянию.

Подведем итоги, обобщив, каким же образом действует принцип справедливости в сказке.

1. Чаще всего он базируется на основании божественной, или космической, справедливости. В древнейших сказках реализуется, в первую очередь, путем справедливого воздаяния действующим лицам по их заслугам, то есть может быть и наградой, и наказанием. В некоторых случаях награда и наказание имеют меру, но чаще всего они олицетворяют крайности: награда — полное счастье и решение всех чаяний; кара — лишение жизни, реже — изгнание или тюремное заключение. Разновидностью таких сказочных сюжетов является прямое наказание или вознаграждение богом или его посланниками тех, кто совершил нравственные или аморальные поступки.

В древнейшем варианте сказок такого рода предусмотрены непременные ритуальные действия и запреты, например строгий наказ невесте не спускаться из башни или не подниматься из подвала. Нарушение предписания признается злом.

2. В целом ряде текстов (особенно это касается восточных сказок) принцип справедливости, так же, как у Платона, Аристотеля, Мо Ди, отчасти Конфуция и других философов, опирается на мудрость и знание социальных законов справедливости мудрецами и правителями. После преодоления препятствий герой попадает к ним, и его ситуация разрешается. Иногда в роли таких мудрецов может выступать космическое тело, например Солнце, то или иное божественное животное. В русской сказке о Крошечке-Хаврошечке в качестве такого животного выступает корова.

3. Справедливость, основанная на необходимом равенстве людей как перед законами, так и по рождению, является подспудной темой огромного пласта авантюрных и новеллистических сказок. Как уже рассматривалось на примерах Древнего Египта, Древнего Китая, воззрений софистов, Гераклита и т.д., подобные идеи возникают в любом обществе.

В этих сказках герой насмехается или наносит ущерб различным притеснителям, которые в социальном или имущественном плане стоят выше него. Такие притеснители могут быть просто сильнее или лучше вооружены, они пользуются различными ситуативными или постоянными преимуществами перед героем сказки, который, в конце концов, доказывает свое превосходство, используя или собственные природные качества (ум, хитрость, ловкость, смекалку), или удачный случай. Это выражает идею справедливости как равенства возможностей по рождению. В соответствии с данной идеей положение человека должно зависеть не от случайных обстоятельств рождения или приобретения, а целиком от его природных качеств, знаний и умений.

4. Для сказкотерапии немалый интерес представляет рассмотрение идеи справедливости в контексте ее неразрывной связи с категориями добра и зла, правды и истины, поскольку при таком акценте выявляются каналы, через которые она закладывается: это и сознательно-чувственный опыт, и опыт совести, и эстетическое чувство, и интуиция. В этом плане особую ценность для сказкотерапевта представляют современные авторские сказки специалистов-психологов.

В заключение можем сказать, что все типы понимания справедливости так или иначе находят свое непосредственное выражение в сказочных текстах — в зависимости от эпохи и места возникновения сказки.

Эта статья была опубликована 01 июля 2011 г..