г. Москва, ул. Ярославская, д. 14, корп. 1
info@genesisbook.ru

ГЕНЕЗИС

Книги по психологии.

Профессионалам — необходимы, остальным — интересны

Классические случаи в психологии

Автор: Роллс Дж.
Год издания: 2010
Издательство: Питер
Тип обложки: Твердая
Размер: 0x0x0 мм
Вес: 280 г
Количество страниц: 256
220 P
  • Описание
  • Отрывок
  • Содержание
  • Видео

Вес мозга сто пятьдесят граммов, но при этом высочайший IQ? Неожиданное прозрение в возрасте пятидесяти двух лет? Феноменальная память или полное ее отсутствие? Убийство и изнасилование на глазах тридцати восьми равнодушных свидетелей? Эти и многие другие удивительные случаи, ставшие в психологии классикой, собраны и проанализированы в книге известного английского психолога Дж. Роллса. Издание адресовано психологам, психотерапевтам, представителям смежных специальностей, студентам профильных факультетов высших учебных заведений, а также всем интересующимся.

 

 

                                      

a:2:{s:4:"TYPE";s:4:"HTML";s:4:"TEXT";s:78883:"

.

Ребенок одиноко стоял посреди игровой комнаты. Пятилетний Дибс смотрел прямо перед собой и, казалось, даже не подозревал о суще­ствовании других детей, игравших вокруг него. Его руки безжизненно висели вдоль туловища, а сам он оставался абсолютно неподвижным. Дибс проявлял активность, если кто-нибудь приближался к нему: тогда он начинал наносить удары подошедшему, пытался кусаться и царапаться. В конце концов он отходил в сторону и ложился под стол, где и находился до конца игрового занятия. Всем, кто видел Дибса, было очевидно, что он имеет серьезные бихевиоральные (по­веденческие) проблемы. Хотя воспитатели с нежностью относи­лись к Дибсу, они утверждали, что заниматься с ним невозможно. Его мать заявила о его психической ненормальности и врожденной умственной отсталости: Случай Дибса напоминал историю Джини (см. главу 1), для обследования и лечения Дибса также были пригла­шены психологи. Вирджиния Экслайн, практикующий клинический психолог, решила использовать для лечения метод так называемой . Десять лет спустя Дибс прошел несколько тестов для оценки уровня умственного развития. Оказалось, что он дей­ствительно был «ненормальным»: фактически он был гением.

 «Не пойду домой!»

История Дибса начинается с . В отличие от большинства детей своего возраста, он, по-видимому, ненавидел жизнь. Часто он подолгу неподвижно стоял у стены, обхватив голову руками; мог про­сидеть на одном месте все утро не двигаясь и не произнося ни слова; иногда просто сворачивался калачиком и лежал на полу до тех пор, пока не наступало время идти домой. За пределами игровой площадки он искал, укромный уголок, садился на траву и что-то рисовал палоч­кой на земле. Он был молчаливым, замкнутым и несчастным ребен­ком. Несмотря на его странное поведение, воспитатели чувствовали, что в действительности он любит свой . Когда вечером за ним приезжала машина, он вырывался из рук забиравшего его шофе­ра и громко кричал: «Не пойду домой!» Однако подобные вспышки никогда не наблюдались утром перед уходом из дома.

Дибс не отвечал тем, кто обращался к нему, и ни с кем не устанавливал зрительного контакта. Он был несчастным ребенком, одино­ким в казавшемся ему враждебным мире. Несмотря на его поведе­ние, воспитатели проявляли к нему искреннюю нежность. Сила его личности производила на них впечатление. Его поведение было, безусловно, странным: часто он казался умственно отсталым, но иногда делал что-то такое, что предполагало у него наличие разви­того интеллекта. Он любил книги и всегда брал их, когда ему пред­лагали. Когда детям рассказывали , он обычно забирался под стол, расположенный достаточно близко к рассказчику, чтобы не пропустить ни единого слова.

Детский сад получал много жалоб на дезорганизующее и поведение Дибса, и воспитатели решили подвергнуть его психологическому тестированию. Но психологи не смогли прове­сти оценку его возможностей, так как он отказывался участвовать в любых тестах. Был ли он умственно отсталым? Был ли он личностью? Страдал ли он каким-то психическим заболева­нием? Дибс демонстрировал такое поведение в течение двух лет, и когда ему исполнилось пять, воспитатели пригласили клинического психолога. Так Дибс впервые встретился с Вирджинией Экслайн, Она должна была стимулировать адекватное поведение Дибса и по­будить его справиться со своими проблемами.

Дверь начинает приоткрываться

   Мать Дибса не возражала против того, чтобы ее сын получил не­сколько сеансов игровой терапии под руководством Экслайн. Эти сеансы продолжительностью в один час проводились каждый чет­верг. Игровая терапия — это особая форма психотерапии для де­тей; в ней используют психотерапевтические возможности игры, чтобы помочь детям предотвратить или разрешить различные пси­хологические проблемы. Во время сеанса игровой терапии детям предоставляется возможность выражать словами или действиями свои ощущения, переживания или проблемы в игре с куклами или другими игрушками под руководством или наблюдением опытно­го психотерапевта. В этом процессе иногда удается помочь детям полностью реализовать свой потенциал. Специалисты по терапии верят, что игра может быть средством высвобождения за­блокированных чувств и эмоций, она способствует возникновению самоутверждения, пониманию неадекватности, контролю раздра­жения и дает эмоциональную разрядку.

Существуют два основных типа игровой терапии. При недирек­тивной терапии ребенку предоставляется возможность свободно вести себя в игровой комнате, играть со всем, что вызывает у него интерес. Зачастую этот процесс снимается на видео через полупро­зрачное зеркало. Для стимулирования психотерапевт исполь­зует комментарии поведения ребенка, основанные на фактах, на­пример: «Итак, сегодня ты собираешься играть с куклой-папой». Психотерапевт оказывает поддержку своим присутствием, но кон­тролирует свое чрезмерное вовлечение в игровой процесс. Именно недирективную терапию предпочла использовать Экслайн на заня­тиях с Дибсом. По понятным причинам этот метод еще называется психотерапией, ориентированной на клиента.

Директивная терапия, напротив, подразумевает более активную роль психотерапевта в игровом процессе. Часто психотерапевт де­лает предложения о выборе подходящей игры и использует сеан­сы в диагностических целях. Он также задает ролевые сценарии, которые могут символизировать собственный жизненный опыт ребенка, а затем разрабатывает возможные решения проблемы. На­пример, куклы-перчатки, изображающие различных зверей, можно использовать для представления сцен споров между родителями, свидетелем которых мог быть ребенок.

Поскольку пятилетние дети еще не достигают той когнитивной зрелости, которая позволяет им извлекать пользу из обсуждения их проблем, Экслайн решила, что могла бы дать Дибсу необхо­димое ощущение уверенности в своих силах: во время сеансов ему разрешалось бы самому направлять игровые процессы, таким обра­зом игра предоставила бы Дибсу возможность справляться с любы­ми негативными чувствами и символически избавляться от огорче­ний и душевных травм, подрывавших его ощущение собственного благополучия. Но по-прежнему без ответа оставался вопрос: как справился бы Дибс с этой новой ситуацией? Базу для процесса из­лечения имели его собственное воображение и креативность.

В комнате игровой терапии, которую использовала Экслайн, имелись кукольный дом с различными куклами и машинками, пе­сочница, фломастеры и акварельные краски, бумага для рисования и надувная кукла-неваляшка. Во время первого сеанса Дибс просто ходил по комнате и монотонно называл каждую игрушку. Экслайн поощряла такую вокализацию, подтверждая своими словами пра­вильность названий. Дойдя до кукольного дома, Дибс, всхлипнув, произнес: «Нет запертых дверей... нет запертых дверей». Он повто­рял эти слова снова и снова. Процесс психотерапии начался.

Мальчик исключительного мужества

Во время следующего сеанса Дибс проявил явный интерес к кра­скам. Он осторожно подошел к ним и после внимательного изучения выложил шесть красок в порядке, соответствующем расположению цветов радуги. Он выбрал конкретную марку красок и сказал, что она является самой лучшей. Тогда Экслайн поняла, что Дибс читал текст на этикетках. Затем он сел и начал рисовать. Рисуя, он про­износил название каждой краски, он мог назвать все цвета. Стало ясно, что Дибс вовсе не является умственно отсталым.

Метод недирективной терапии позволял Дибсу самому задавать направление игры. Экслайн реагировала на его вопросы и пожела­ния, но именно Дибс определял интенсивность взаимодействий и выбирал тип игровой деятельности. Экслайн решила попытаться стать тем катализатором, который помог бы Дибсу раскрыть свое собственное Я. Она надеялась дать ему шанс развивать свои чув­ства в обстановке, не таящей для него никаких угроз, и говорила ему, что игровая комната является тем местом, где он может весе­литься — местом, где никто не может причинить ему вреда, где он имеет возможность «выйти из тени на солнце».

Экслайн знала, что процесс психотерапии требует больших за­трат времени и сил, но не гарантирует . Однако она надея­лась, что Дибс постепенно станет полнее проявлять свое истинное Я по мере того, как будет чувствовать себя в ее компании все более уверенно. Когда сеанс заканчивался, у Экслайн часто возникали трудности с Дибсом. Всхлипывая, он постоянно повторял: «Не хо­чу домой, не хочу домой». Иногда, если за ним приезжала мать, он начинал кричать и махать на нее руками. Во время этих вспышек гнева Экслайн не пыталась успокоить Дибса ласковыми словами, чаще всего она просто уходила из комнаты. Она понимала, что он должен был быть независимым от нее. Дибс испытывал бы еще больше душевных страданий, если эмоционально привязался бы к человеку, возможность видеться с которым возникала бы редко; силы Дибса должны были крепнуть изнутри.

Хотя психотерапия имела немаловажное значение, надо было сделать так, чтобы она не оказалась главной составляющей жиз­ни мальчика. Существует опасность того, что некоторые пациенты могут стать чрезмерно зависимыми от психотерапевтов, и Экслайн стремилась не допустить этого в случае с Дибсом. Иногда она оста­навливалась посередине коридора, и Дибс, хотя и неохотно, но все же продолжал в одиночку идти навстречу матери. С помощью тако­го простого приема Экслайн показывала, что она доверяет Дибсу. Она понимала, что он мальчик исключительного мужества.

«The rapy»

Во время одного из сеансов Дибс обратил внимание на надпись на двери игровой комнаты: «Play therapy». Он узнал первое слово (play) и прочитал его вслух: «Игра». Затем он стал смотреть на вто­рое слово, оказавшееся для него незнакомым. Наконец он прочитал и его: «The тару».

Во время игровых занятий Дибс предпочитал играть с куколь­ным домиком или в песочнице. Он часто просил, чтобы двери в кукольном домике были заперты. В качестве одного из средств психотерапии Экслайн побуждала его высказывать собственные предложения. Например, когда Дибс требовал запереть двери в ку­кольном домике, Экслайн спрашивала, действительно ли он хотел, чтобы дом был заперт. Если он отвечал «да», то это было его жела­ние, и она предлагала, чтобы двери закрыл он сам, а не она. Когда Дибс объявлял, что дом заперт, она поздравляла его с успешным выполнением задачи.

Экслайн старалась не задавать Дибсу прямых или зондирующих вопросов. Это помогало избегать любых предпосылок к конфронта­ции и развивало в нем чувство безопасности. Она осознавала свое желание задавать прямые вопросы, но была уверена, что ни один человек во время сеансов психотерапии не давал на них точных от­ветов, и поэтому считала ограниченными возможности использо­вания этого инструмента. Экслайн пыталась задавать открытые во­просы, позволявшие Дибсу выразить себя более полно. Она часто перефразировала то, что он говорил, чтобы дать ему больше вре­мени на распознавание его собственных мыслей. Например, ког­да Дибс предлагал ей принять сделанный им , а не просто взять его с простым выражением благодарности, она спрашивала: «О, ты хочешь дать это мне, в самом деле?» Этот прием позволял ей открывать линии коммуникаций, а Дибсу — расширять обмены, если мальчик того хотел. Данный прием помогал также замедлить процесс и означал, что она не устанавливала собственных стандар­тов поведения при взаимодействиях. Благодаря использованию такого изящного приема Дибс постепенно начинал выбираться из своей раковины: он стал проявлять собственное Я. Он получал удо­вольствие от обретаемого чувства свободы и уверенности в себе. Дибс стал устанавливать визуальный контакт с Экслайн, и улыбку на его лице можно было заметить чаще, чем раньше.

Каждая неделя имеет четверг

Экслайн видела, что Дибс делает успехи, но поскольку она имела мало контактов с его родителями и воспитателями, то не была уверена, что прогресс заметен за пределами игровой комнаты. Несмо­тря на это, Дибс продолжал испытывать большие трудности. Когда он был чем-то огорчен, то часто брал детский рожок и сосал его; по-видимому, таким способом он старался себя успокоить. Экслайн также заметила, что Дибс использовал одну из двух стра­тегий всякий раз, когда он обсуждал свои чувства и эмоции: иногда его язык становился крайне бедным и элементарным, а иногда он менял тему разговора, демонстрируя свои несомненные способно­сти к письму, чтению и счету. Экслайн понимала, что Дибс испы­тывает потребность маскировать свои истинные чувства и эмоции и ощущает себя более комфортно, когда демонстрирует интеллек­туальные способности. Казалось вполне возможным, что время от времени он скрывал свои истинные способности, чувствуя, что лю­ди придают им слишком высокую ценность.

Однажды во время сеанса Дибс выбрал из коробки с игрушками игрушечного солдата и назвал его «папой». Он поставил его вер­тикально, а затем одним ударом опрокинул на пол. Он повторил это действие несколько раз, а затем закопал солдата в песок. Там Дибс оставил его лежать на целую неделю. Экслайн заметила это очевидное послание, направленное во время игры, и удивилась то­му, насколько креативно и выразительно использовал язык игры Дибс. При наличии достаточного пространства и времени он мог бы наглядно выразить свои чувства к отцу.

Нетрудно понять символическую важность многих игр Дибса. Например, запертый кукольный домик мог символизировать все запертые двери, которые ему пришлось видеть в его короткой жиз­ни. Запертую дверь игровой комнаты у него дома и запертые двери в сердцах его родителей. Такие интерпретации никогда не пред­лагали Дибсу и не использовали в целях психотерапии, но вполне вероятно, что они могли отображать именно это. Только Дибс мог знать это наверняка.

С каждой неделей становилось все очевиднее, что Дибсу нра­вятся сеансы психотерапии. Он радостно спешил к двери игровой комнаты, и его лицо светилось улыбкой. Он поведал Экслайн, ка­кое удовольствие он получает от этих занятий, сказав буквально следующее: «Я с радостью вхожу в эту комнату и ухожу из нее с грустью». По-видимому, он считал дни до следующего сеанса. Он вычислял, каким будет следующий четверг — будет ли это день рождения Джорджа Вашингтона или же день, следующий за днем четвертого июля, — он всегда знал, на какое число придется этот долгожданный день. Среда всегда казалась ему бесконечно долгим днем, предшествующим дню занятий с «мисс А», как он любил на­зывать Вирджинию Экслайн.

Так много нужно рассказать

Экслайн имела мало контактов с родителями Дибса. Но однажды за мальчиком приехал отец, и она вышла в холл, чтобы попривет­ствовать его. Дибс сразу же вмешался в разговор взрослых, заявив: «Папа, День независимости в этом году наступит через четыре ме­сяца и две недели и придется на четверг». Отец был смущен таким поведением сына и велел ему прекратить бессмысленную болтов­ню, назвав при этом мальчика идиотом. Дибс выглядел совершен­но подавленным и уехал, не сказав ни слова. Дома он набросился с кулаками на отца и стал кричать, что он его ненавидит. Он вел себя так плохо, что его решили на время запереть в домашней игровой комнате. Этот инцидент стал поворотным пунктом в отношениях между Дибсом и его родителями.