"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
ЗАДАЧИ СУДЕБНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Из книги: Судебно-психологическая экспертиза: теория и практика. Избранные труды. Коченов М.М.

 

 

 

 

Задачи судебно-психологической экспертизы. Основная за­дача судебно-психологической экспертизы состоит в оказании помощи органам правосудия при решении вопросов психоло­гического содержания. Деятельность судебно-психологиче­ской экспертизы осуществляется в пределах ее научной ком­петенции и в соответствии с требованиями действующего уго­ловно-процессуального законодательства. Главная функция судебно-психологической экспертизы заключается в получе­нии на основе практического применения специальных психо­логических знаний и методов исследования новых фактов, по­зволяющих точно и объективно оценивать индивидуальные особенности психической деятельности обвиняемых, свидете­лей и потерпевших. Такими данными могут быть сведения о познавательной деятельности (от простейших ощущений до высших форм мышления), ситуативно обусловленных эмоцио­нальных реакциях, стойких психических состояниях и качест­вах личности. Необходимо особо подчеркнуть, что судебно-психологическая экспертиза исследует главным образом прояв­ления психики человека, не выходящие за пределы нормы. Иными словами, судебно-психологическая экспертиза прово­дится преимущественно в отношении психически здоровых людей.

 

 

 

 

Общим принципом судебно-психологической экспертизы является направленность исследования на анализ содержания и структуры индивидуального сознания людей в момент со­вершения конкретных поступков или отражения явлений дей­ствительности.

 

 

 

 

Всестороннее и полное расследование и судебное разбира­тельство уголовных дел включает в себя изучение и анализ психологических механизмов поведения людей, в частности степени его осознанности. В тех случаях, когда психологиче­ские вопросы не могут быть решены на основе профессио­нального и житейского опыта юристов, особенно остро ощу­щается потребность в проведении судебно-психологической экспертизы.

 

 

 

 

Понимание задач и функций судебно-психологической экс­пертизы на любом этапе ее развития определялось содержа­нием законодательства, в условиях которого она осуществля­лась, методологическими принципами правовой науки и раз­личных психологических школ и направлений.

 

 

 

 

Трудно сказать, когда потребность юристов в глубоком познании внутренних, скрытых от стороннего наблюдателя человеческих переживаний достигла такой остроты, что стала побуждать их при рассмотрении конкретных уголовных дел искать помощи у сведущих в этих вопросах лиц.

 

 

 

 

В России первая известная нам попытка судебно-психологической экспертизы относится к 1883 году. Она была пред­принята при расследовании уголовного дела по обвинению московского нотариуса Назарова в изнасиловании актрисы-любительницы Черемновой.

 

 

 

 

Как сообщила следствию Черемнова, в день преступления она дебютировала на сцене. Томительное ожидание спектак­ля, волнение, пережитое на сцене, вызвало у Черемновой, по ее словам, такой глубокий упадок физических и душевных сил, что, оставшись наедине с Назаровым, она была не в со­стоянии оказать ему сопротивление. Желая получить объек­тивные сведения о влиянии на психику связанных с первым выступлением на сцене переживаний, следователь решил до­просить двух известных русских актрис - М.Н. Ермолову и А.Я. Гламу-Мещерскую. 

 

 

 

 

Проведенное актрисами исследование, или, правильнее го­воря, воспроизведение воспоминаний о собственных пережи­ваниях в день дебюта, конечно, еще очень далеко от подлин­но научной судебно-психологической экспертизы, однако сам приведенный случай говорит о многом. Он показывает, что уже в те далекие времена делались попытки отойти от тра­диции решения психологических вопросов только на основе юридических знаний, отражает стремление объективизировать анализ сложных психических явлений (см.: Крылов, 1963, с. 31—34).

 

 

 

 

В более зрелом виде мысль о принципиальной возможно­сти использования специальных психологических знаний в уголовном процессе была высказана в конце прошлого века. К этому же времени относятся и первые попытки проведения научной судебно-психологической экспертизы по сложным уголовным делам. Стремление привлечь психологов к учас­тию в уголовном процессе в качестве экспертов можно объяс­нить по крайней мере двумя обстоятельствами: во-первых, наметившимся переломом в развитии психологии, все более заметным превращением ее из интроспективной области зна­ний в экспериментальную науку; во-вторых, желанием мно­гих прогрессивно мысливших юристов поставить уголовный процесс на уровень новейших научных достижений.

 

 

 

 

В начале нынешнего столетия к созданию основ судебно-психологической экспертизы обратились такие известные психологи, как Э. Клапаред, К. Марбе, В. Штерн и некоторые другие. Ученые смело вторгались в область юридической практики и оставили интересные, хотя и спорные, образцы экспертных психологических исследований. Они отражают на­стойчивые попытки приблизиться к научному анализу слож­ных проявлений психики свидетелей, потерпевших, обвиняе­мых, основанному на объективных экспериментальных дан­ных. На этом пути поборникам развития судебно-психологи­ческой экспертизы не удалось избежать некоторых серьезных ошибок. Едва ли не самой глубокой и опасной среди них бы­ло преувеличение реальных возможностей нового вида экс­пертного исследования, попытки поставить его в совершенно исключительное положение, вывести за рамки общеправовых и процессуальных принципов использования специальных знаний в уголовном процессе.

 

 

 

 

При первых шагах судебно-психологической экспертизы некоторые юристы и психологи видели ее будущее главным образом в исследовании свидетельских показаний. Увлечен­ные этой идеей, они полагали, что эксперт-психолог не дол­жен ограничиваться установлением только принципиальной возможности конкретного человека испытывать определенные ощущения или выяснением вопроса о допустимости формиро­вания у него зрительных, слуховых и прочих чувственных образов, представлений памяти, составляющих психологиче­скую основу свидетельских показаний. Самые горячие энту­зиасты судебно-психологической экспертизы желали слы­шать от психолога окончательное суждение о достоверности свидетельских показаний, забывая, что это составляет неотъ­емлемую функцию органов правосудия. Не имея четкого представления о границах компетенции судебно-психологиче­ской экспертизы, юристы иногда выносили на ее разрешение вопросы правового содержания, такие, например, как во­прос о мотивах преступления, характере вины и др.

 

 

 

 

Отдельные отрицательные тенденции, наметившиеся еще в первый период становления судебно-психологической экс­пертизы, в условиях буржуазного уголовного процесса по­степенно углублялись, в результате чего в капиталистических странах она во многом утратила свой прогрессивный харак­тер, превратившись в некоторых своих проявлениях в попи­рающее правовые гарантии орудие психического воздействия на личность.

 

 

 

 

В дореволюционной России наиболее последовательным пропагандистом применения психологических знаний в судеб­ной практике был Л.В. Владимиров (см.: Владимиров, 1901). Он предлагал, в част­ности, подвергать медико-психологическому обследованию каждого обвиняемого, которому может быть назначено на­казание, связанное с лишением свободы. К сожалению, Л.В. Владимиров не видел существенной разницы между психологией и психиатрией, поэтому его взгляды не всегда были достаточно четкими и определенными.

 

 

 

 

Спустя десятилетия идеи Л.В. Владимирова получили развитие в работах советских авторов, считавших полезным обязательное медико-психологическое обследование не толь­ко обвиняемых, но также потерпевших и свидетелей, в осо­бенности несовершеннолетних и малолетних (см.: Канторович, 1929; Внуков, Брусиловский, 1929, и др.).

 

 

 

 

В 20-х – начале 30-х годов особенно интенсивно разра­батывались теоретические вопросы судебно-психологической экспертизы; в этот период экспертное психологическое иссле­дование стало постепенно внедряться в практику судопроиз­водства, так как «в кабинетах научно-судебной экспертизы до 1931 г. существовали секции криминалистической психологии и психопатологии» (Петровский, 1967, с. 186). Разумеется, как и всякое новое дело, судебно-психологическая экспертиза испытывала трудности в своем развитии, объяснявшиеся в первую очередь ошибками в определении ее предмета и в отграничении от других видов судебных экспертиз, а также по-прежнему дававшим себя чувствовать стремлением экспертов-психологов выходить за пределы своей научной компетенции.

 

 

 

 

Совершенно очевидные в наши дни заблуждения сторонников судебно-психологической экспертизы были подвергну­ты советскими процессуалистами справедливой критике, ко­торая, однако, со временем трансформировалась в полное и безоговорочное отрицание судебно-психологической экспер­тизы вообще как института, якобы чуждого советскому уго­ловному процессу (Строгович, 1955; Рахунов, 1955; Петрухин, 1964, и др.). Эту точку зрения невозможно оценить иначе, как ничем не оправданную крайность.

 

 

 

 

Правильно выступая против реакционных взглядов буржу­азных ученых на цели и задачи использования психологии в юридической практике, наши отечественные процессуалисты допускали просчет в том, что видели корни частных дефектов судебно-психологической экспертизы в самой ее природе, за­бывая, что характер применения специальных знаний в уго­ловном процессе зависит не только от содержания и методов той или иной области науки, но определяется также право­выми нормами, регулирующими практику судебной экспер­тизы. Поэтому критики судебно-психологической экспертизы не видели возможностей ее развития в рамках советского уго­ловного процесса в совершенно ином, чем в капиталистиче­ских странах, направлении. Одно из главных возражений про­тив судебно-психологической экспертизы основано, например, на произвольном ее отождествлении с проверкой психологи­ческими методами достоверности и надежности свидетель­ских показаний. На самом же деле экспертное психологиче­ское исследование может и должно преследовать иные цели.

 

 

 

 

Еще один довод против судебно-психологической экспер­тизы основывался на утверждении о слабости психологии как науки. Из этого следовал вывод о бесплодности психологиче­ского исследования, ничего не прибавляющего к представле­нию о сущности психических явлений по сравнению с тем, что дает элементарное наблюдение с позиций так называемо­го «здравого смысла». Иными словами, любое заключение судебно-психологической экспертизы заранее объявлялось антинаучным.

 

 

 

 

Многочисленные выступления представителей правовой науки против судебно-психологической экспертизы, обвинения ее в антинаучности, утверждения о «недопустимости» и «не­предусмотренности» законом этого вида экспертного исследования способствовали распространению среди научных и практических работников юстиции резко отрицательного от­ношения к возможности привлечения психологов к участию в уголовном процессе в качестве экспертов. В сфере юридиче­ской практики это предубеждение выразилось в полном пре­кращении еще в середине 30-х годов производства судебно-психологических экспертиз, а в области теории привело к от­казу от попыток исследования самых острых проблем при­менения данных психологии для целей правосудия.

 

 

 

 

Отрицание научности результатов психологического ис­следования имеет «историческое» происхождение. Более 60 лет назад А.Ф. Кони писал: «Экспертиза чувств и впечат­лений вводит исследователя в область проявлений индивиду­альных настроений под влиянием состояния здоровья, темпе­рамента и целого ряда почти неуловимых для постороннего условий и обстановки каждого данного случая. Вывод све­дущих людей должен быть безусловно объективным, тогда как такая экспертиза, имея чисто субъективный характер, не­избежно должна приводить к произвольным выводам» (Кони, 1912, с. 385).

 

 

 

 

Под влиянием высокого авторитета А.Ф. Кони приведен­ное высказывание еще до недавнего времени принималось не­которыми учеными за аксиому. Чем еще можно, например, объяснить звучащее анахронизмом замечание А.К. Давлетова: «Психолог может судить о чувственных свойствах того или иного индивидуума лишь исходя из субъективного умозаключения» (Давлетов, 1964, с. 264). Продолжая свою мысль, А.К. Давлетов прихо­дит в конце концов к заключению, что судебно-психологическая экспертиза не в состоянии дать больше, чем умозаклю­чение следователя (там же, с. 265).

 

 

 

 

Однако за несколько десятилетий, отделяющих нас от А.Ф. Кони, психология проделала огромный путь и давно ут­вердилась в системе наук о человеке как самостоятельная на­учная дисциплина, располагающая объективными методами исследования, и уже хотя бы поэтому заслуживает иного, чем в 1912 году, отношения к себе.

 

 

 

 

Только сохранявшимся до середины 60-х годов искусствен­ным разрывом между юридической наукой и практикой, с од­ной стороны, и психологией — с другой, можно объяснить недооценку последней как специальной области знаний. На это указывает, в частности, сформулированная Р.Д. Рахуновым мысль, что «изучение личности обвиняемого и свидетелей, по­скольку это относится к области психологии, составляет пря­мую и неотъемлемую функцию суда» (Рахунов, 1950, с. 59). Пожалуй, только в од­ном Р.Д. Рахунов прав: изучение личности обвиняемых и свидетелей, бесспорно, составляет функцию суда, но совсем не потому, что «это относится к области психологии». Строго говоря, изучение личности относится также к области философии, социологии, антропологии, психиатрии, педагогики и ряда других дисциплин. Каждая из них имеет свой подход к наследованию специфических проблем человеческой личности. Вопрос, следовательно, состоит не в признании за кем-то мо­нопольного права на изучение личности участников уголовного процесса; он заключается в другом: как изучать личность, какие средства для этого использовать? Есть все основания считать, что судебно-психологическая экспертиза является тем процессуальным действием, которое помогает суду решать сложные психологические вопросы на уровне современных научных достижений.

 

 

 

 

Правда, Р.Д. Рахунов видит опасность судебно-психоло­гической экспертизы в том, что она «умаляет роль внутрен­него убеждения судей» (Рахунов, 1972, с. 56). Нечто подобное высказывалось ра­нее и другими авторами (см.: Кертес, 1965, с. 8—9; Пашкевич, 1961, с. 57). Приведенные соображения за­ставляют задуматься о том, существует ли с процессуальной точки зрения разница между судебно-психологической экс­пертизой и другими видами судебных экспертиз, действитель­но ли она таит в себе неотвратимую угрозу обычному про­цессу формирования внутреннего убеждения следователей и судей? Удовлетворительного ответа на поставленный вопрос в упомянутых работах мы не находим, да и вряд ли он вооб­ще существует. Попытки поставить судебно-психологическую экспертизу в исключительное положение, приписав ей несу­ществующие пороки, по нашему мнению, беспочвенны и име­ют субъективный характер. Нельзя при этом забывать, что, как пишет А.С. Экмекчи, «замена квалифицированного су­дебного эксперта-психолога рассуждениями суда по вопро­сам психологии является неквалифицированной, что может повести и зачастую ведет к полностью или частично непра­вильным выводам» (Экмекчи, 1968, с. 11).

 

 

 

 

Если же посмотреть на дело с объективных позиций, то нетрудно заметить, что никаких правовых препятствий для развития судебно-психологической экспертизы в нашей стра­не не существует.

 

 

 

 

В ст.78 УПК РСФСР и соответствующих статьях УПК союзных республик говорится, что экспертиза назначается в тех случаях, когда необходимы специальные познания в нау­ке, технике, искусстве или ремесле[1] В ныне действующем законодательстве аналогом ст.78 УПК РСФСР выступает ст.57 УПК РФ, в которой говорится, что «эксперт — лицо, обладающее специальными знаниями», без уточнения областей этих знаний. Традиционное разделение специальных знаний на знания в области науки, техники, искусства или ремесла остается в ст.79 ГПК РФ и в ст.2 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». — Прим. науч. ред.

 

 

 

 

 

 

Советуем посмотреть:

 

 

Психологический анализ почерка: системный подход и компьютерная реализация в психологии, криминологии и судебной экспертизе
Чернов Ю.Г.

 

 

Психолого-психиатрическая экспертиза по судебным спорам между родителями о воспитании и месте жительства ребенка
Сафуанов Ф.С, Харитонова Н.К., Русаковская О.А.

 

 

 

 

Советуем посмотреть:

 

 

Психологический анализ почерка: системный подход и компьютерная реализация в психологии, криминологии и судебной экспертизе
Чернов Ю.Г.

 

 

Психолого-психиатрическая экспертиза по судебным спорам между родителями о воспитании и месте жительства ребенка
Сафуанов Ф.С, Харитонова Н.К., Русаковская О.А.

 

 

 

 

Эта статья была опубликована 04 октября 2010 г..
Поиск книг
по названию
по автору
по издательству
 
Вход




Действующая скидка
Отрывки из книг
Межрегиональная Ассоциация психологов-практиков "Просто Вместе"

АНО «Больничные Клоуны»