"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
Типичное заблуждение: случай Джорджа Г.

Отрывок из книги "Случай Мэрилин М. и другие провалы психоанализа"

Типичное заблуждение: случай Джорджа Г.


      Вечер 9 июля 1938 года. Джордж Гершвин, выдающийся американский композитор и исполнитель, автор «Голубой рапсодии» и оперы «Порги и Бесс» в состоянии комы помещен в лос-андже­лесскую клинику Ливанских Кедров [Cedars of Lebannon Hospital]. В ходе срочной операции на мозге врачи обнаруживают у него опу­холь в височной доле правого полушария. Операция длится четыре часа, но оказывается безрезультатной. Гершвин умирает двумя дня­ми позже, в одиннадцать утра. Ему еще не было и сорока.

Успешный и весьма обеспеченный человек, любимец женщин, Гершвин в то же время обладал натурой сомневающейся, вечно чего-то искавшей и как будто никогда не достигавшей поставлен­ной перед собой цели в полной мере. С юности он страдал присту­пами меланхолии и депрессии. Мать Джорджа, Роза, всегда выска­зывала недовольство тем, как складывалась его карьера, и охотно обращала внимание композитора на негативные отзывы музыкаль­ных критиков. Будучи собственницей по своей природе, она посто­янно убеждала его не жениться. В то же время она держала себя с Джорджем холодно и отчужденно: если мальчик пытался поцело­вать ее, она отворачивалась. В биографии Гершвина, написанной Джоан Пейзер, говорится следующее: узнав о том, что Джордж оказался под скальпелем нейрохирурга, его брат Аира сообщил об этом матери, чтобы она прилетела первым же рейсом и навестила Джорджа в больнице. Однако Роза в тот момент играла в покер и ответила, что не понимает, к чему там ее присутствие.

Со своей стороны, Гершвин делал все возможное, чтобы со­хранить негативную зависимость от женщин, выбирая себе подруг с агрессивными наклонностями и завязывая непродолжительные романы. К тому же его постоянно преследовали головные боли: по мнению друзей, Джордж, чувствовавший себя одиноким и забро­шенным, использовал их в качестве стратегии для привлечения вни­мания окружающих. Поговаривали даже о «боязни Голдвина», как ее окрестили в музыкальных кругах: Гершвин терпеть не мог Голд­вина, своего продюсера, из-за того, что тот был человеком глупым и скучным и ничего не понимал в музыке. Все это якобы являлось причиной его депрессии и головных болей.

В 1937 году — за год до смерти — Джордж влюбился в краса­вицу Полетт Годдар, супругу Чарли Чаплина, и стал частым гостем в их доме, но головные боли усилились. Пейзер вспоминает в этой связи слова Аниты Лус, подруги Гершвина:

«Но у Джорджа было далеко не все в порядке. Его мучили на­столько сильные головные боли, что это уже вызывало тревогу. В то время в моду вошел психоанализ Фрейда, но рассказывали о нем люди, хуже прочих понимавшие его суть. В числе первых из тех, кто увлекся фрейдистскими идеями, были и родственники Джорджа. Они отправили его к одному из голливудских аналити­ков, который заявил, что головные боли Джорджа были вызваны его преступной любовью к жене друга, Чарли Чаплина».

Боли были ужасными, и Джордж говорил, что чувствует себя как человек, которого лошадь кусает за голову. Он купил себе не­кое подобие шлема, предназначенного для того, чтобы предотв­ратить выпадение волос, но использовал его в других целях: зак­репив его на голове, он чувствовал временное облегчение. Этот шлем — он есть на фотоснимке, воспроизведенном в биографии Пейзер, — был снабжен чем-то вроде ручки, которая поворачи­валась сверху, и был удивительно похож на средневековые шле­мы, использовавшиеся для трепанации черепа и для извлечения «камня» безумия.

Помимо головных болей, немало других признаков указывали на то, что с мозгом у Джорджа не все в порядке. Практически все его поведение должно было бы насторожить родственников и тех, кто лечил его при помощи психоаналитического метода (talk cure, лечение разговором — так назвала его Анна О.). После 1934 года состояние Джорджа особенно ухудшилось, а в первые месяцы 1937 года налицо были явные признаки невротических расстройств. Он поскользнулся, спускаясь со своего места за дири­жерским пультом во время репетиции, и следующим вечером с трудом дирижировал оркестром, исполнявшим музыку его соб­ственного сочинения. Джордж совершенно не выносил яркого света (в своем роскошном особняке в Беверли Хиллз он часами сидел в темноте с опущенными шторами). Он страдал обонятель­ными галлюцинациями (часто ощущал запах паленой резины) и мог внезапно потерять сознание. Автор биографии музыканта Эдвард Яблонски рассказывает следующее:

«Однажды у него закружилась голова на выходе из ресторана Браун Дерби, и он упал на тротуар. На одну из женщин, присут­ствовавших на вечеринке, это не произвело ни малейшего впе­чатления. "Оставьте его, — бросила она, — все, что ему нужно, это внимание". [...] У него были периоды, когда нарушалась коор­динация движений; тогда он играл из рук вон плохо, ронял на стол посуду, проливал воду, падал на лестнице. Эти необъясни­мые происшествия раздражали его невестку. Однажды, когда он уронил еду, ему велели выйти из-за стола. Аира помог ему под­няться в комнату».

В это же время психолог Грегори Зильбург копался в бессозна­тельном Джорджа, совершенно не подозревая о том, что, помимо проблем во взаимоотношениях с матерью, уходивших корнями в детство, в этой голове что-то еще было не так.

Джордж проходил психоанализ у Зильбурга с весны 1934 года до осени 1935. Не попади имя этого психоаналитика в газетные хро­ники из-за обвинений, выдвинутых против него отдельными пациен­тами, его бы в первую очередь запомнили благодаря работе «Исто­рия динамической психиатрии». У Зильбурга, который приобрел из­вестность в среде людей обеспеченных и в аристократических кру­гах Нью-Йорка как эксцентричный психоаналитик, чародей и шоу­мен, было неординарное прошлое. Этот российский еврей являлся членом Временного правительства Керенского вскоре после Фев­ральской революции 1917 года, а затем, когда к власти пришли большевики, эмигрировал в Соединенные Штаты. Он щеголял сво­ими невероятными способностями к языкам и свободно говорил на восьми из них.

Великий Гершвин мог обратиться лишь к одному из самых по­пулярных и дорогих психоаналитиков Манхэттена. Гонорар Зильбур-га был непомерно высоким и в тридцатые годы составлял целых сто долларов за сеанс. Однако психоанализ длился недолго из-за разно­гласий, возникших между пациентом и аналитиком на отдыхе в Мек­сике, где они провели месяц. С ними был еще один пациент Зильбур-га, Эдвард Уорбург — в полном соответствии с правилами, соглас­но которым пациенты не должны видеться со своим аналитиком вне стен его кабинета.

Отношения Зильбурга и Гершвина, противоречившие тради­ции, были подвергнуты изучению комиссией нью-йоркского Пси­хоаналитического Общества, когда еще один пациент обвинил ана­литика в том, что тот требовал у него тысячу долларов в месяц вдобавок к обычному гонорару за советы по вопросам, касав­шимся работы. Как же повел себя Зильбург, которому грозило исключение из Психоаналитического Общества? Стал угрожать, что подаст в суд на всех тех, кто проголосует против него; воз­можно, он даже заявил, что вызовет в качестве свидетелей паци­ентов своих коллег, чтобы те рассказали о них на процессе нели­цеприятные вещи. Разбирательство окончилось ничем, к большо­му облегчению других ведущих психоаналитиков Нью-Йорка.

Пройти психоанализ у Зильбурга Джорджу посоветовали Кей Свифт, еще одна его хорошенькая любовница, и ее муж Джеймс Пол Уорбург. Сами супруги уже находились на лечении у Зильбурга, среди пациентов которого был также и Эдвард Уорбург, двоюрод­ный брат Поля (Эдвард, директор Американской Балетной школы, был настолько к нему привязан, что продолжал у него сеансы на протяжении двадцати шести лет).

Чтобы закончить сеть связей Гершвина, не хватает только од­ной детали. Наш читатель уже достаточно искушен, чтобы задать вопрос об отношениях между Грегори и Кей, психоаналитиком и его пациенткой. Пусть на него ответит Джоан Пейзер:

«По словам Катарины Вебер, ее бабушка Кей Свифт говорила ей о том, что в последние восемь месяцев лечения у Зильбурга, которое длилось полтора года, психоаналитик находился с ней в сексуальных отношениях. Вебер подчеркивает, что речь шла не о романтической связи; секс имел место во время сеансов за счет пациентки (во всех смыслах, могли бы добавить мы). Вебер при­водит слова Свифт: "Он был единственным мужчиной из тех, с кем у меня когда-либо были сексуальные отношения при отсут­ствии его физической привлекательности для меня"».

Кто знает, что думал Гершвин о своем аналитике. На одном из своих рисунков композитор, который к тому же хорошо владел кистью и карандашом, изобразил Зильбурга лежащим на кушетке, с головой на подушке, словно тот был пациентом. Возможно, этим Джордж хотел сказать, что анализ не помешал бы и его психоана­литику? Впрочем, разве он не иронизировал над психоанализом в песне «Фрейд, Юнг и Адлер», написанной его братом Айрой, ко­торый явно имел в виду супругов Уорбург на сеансах у психоана­литика?

Уже на следующий день после похорон Джорджа Аира явил­ся в суд требовать, чтобы ему передали имущество брата и его сбережения, однако его права взялась оспаривать их мать Роза, которая в итоге взяла верх. Пейзер заметила, что эти события на­поминают сюжет пьесы Лилиан Хеллман «Лисички», поставлен­ной на Бродвее в феврале 1939 года. В ней женщина не проявляет сочувствия к страданиям собственного мужа и не дает ему необ­ходимых лекарств, надеясь унаследовать после его смерти боль­шую сумму денег, но в итоге вынуждена вступить в борьбу с про­чими родственниками, оспаривающими наследство.

Хеллман (о которой мы уже упоминали, рассказывая о случае Человека-волка) была подругой Гершвина и, вероятно, знала о пе­чальных событиях в жизни Джорджа. Но писательница столь же хо­рошо знала Грегори Зильбурга, поскольку тоже была его пациент­кой. А Зильбург, кичившийся своим дипломом французской Кули­нарной Академии, заявлял, что пьесу, имевшую успех на Бродвее, они с Хеллман написали вдвоем.

Случай Джорджа Гершвина в очередной раз выявил все тот же клубок отношений между пациентами, аналитиками, родственника­ми и друзьями, в котором связи между психоанализом, сексом и деньгами распутать весьма непросто. Однако в неврологической литературе часто встречаются ссылки на этот случай как на явный пример распространенной ошибки при постановке диагноза: говоря словами Джоан Пейзер, она состоит в «чрезмерном акцентировании внимания на психодинамике пациента в ущерб его физическому со­стоянию».

Эта статья была опубликована 19 января 2010 г..
Поиск книг
по названию
по автору
по издательству
 
Вход




Действующая скидка
Отрывки из книг
Межрегиональная Ассоциация психологов-практиков "Просто Вместе"

АНО «Больничные Клоуны»