"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
Тест на созависимость

вернуться к описанию книги

"Я люблю его...".  Савина Е.А.

Тест на созависимость

Читая эту книгу, вы с чем-то, наверное, не согласитесь. Конечно, у вас другая жизненная история. Схемы всегда — только схемы, а насколько это приложимо к вам лично? Среди миллионов жен, мам, сестер алкоголиков и нарко­манов нет одинаковых. В каких-то семьях скрывают алко­голизм близкого, в других об этом давно знают все вокруг. Кто-то живет на последние гроши, а другой относительно благополучен. У кого-то разрушилась семья, а другие сохра­нили доверительные отношения с близкими — наркомана­ми или алкоголиками. Во многих семьях царит насилие, а кто-то, наоборот, чрезмерно защищен, так что и правду сказать невозможно. Кто-то из вас сам химически зависим, а другие не знают, что такое «кайф»... Поэтому понятно, что вы можете не найти у себя всех характерных признаков созависимости. И проявление их у каждого будет индивидуально. Но, вероятно, вы обна­ружите все же, что есть много общего. Все мы потеряли своих близких из-за этой страшной болезни, потеряли их — настоящих. Все мы надеемся их найти. Всем нам не хватало наших родных людей, да и мы сами изменились! Нам теперь очень трудно так жить. Мы живем одновременно в любви и ненависти, нуждаемся в близких — и боимся их.  Наши проблемы похожи на проблемы здоровых людей, но труднее разрешимы. Мы не знаем, как с ними быть! Мы ото­рваны от помощи друзей, семьи, с нашей бедой мы один на один. И бессильны с ней справиться.

  Возьмите лист бумаги. Прочтите этот текст, и, если что-то будет относиться к вашей жизни сегодня, запишите это как заголовок, оставляя достаточно места между пунктами. Закончив читать текст, отложите книгу и попробуйте после каждого пункта записать, как это было в вашей жизни, или как есть сейчас. Будьте очень конкретны, приводите при­меры. Если вы запутаетесь, вернитесь к книге и разберитесь,что имеется в виду. Страх потерять контроль.

Я люблю, когда все идет по порядку. Неожиданности меня раздражают. У меня все продумано, и я знаю, что я буду делать в самом плохом случае. Неожиданности только мешают. Лучше уж я сама буду вести дела. В моей семье все может прийти в хаос в любой момент. И приходит, никогда не знаешь, чего ждать. Приходится все время быть настороже.

Я теряюсь, когда ситуация выходит из-под моего контроля. Если не я, то кто будет управлять? Доверять другим осо­бенно не приходится. Если все же приходится доверять — буду проверять, и не обижайтесь.

Я чувствую себя уверенней, если у меня много власти. Она мне вовсе не нравится, но тогда понятно, что тебя ждет. Я хочу все про всех знать и иметь способы повлиять на людей.

Иногда мне приходится объяснять свои мысли с помощью рук: физическое насилие. Я, конечно, за переговоры, но случаются и тычки, и драки, и это обычно потому, что я, исчерпав все аргументы в разговоре, говорю: «а я тебя просто не пущу». Или даю пощечину. Или меня толкают, а я отвечаю... Я вообще-то против насилия, но приходится, если не понимают.

Мне трудно быть в обществе многих людей, например, на группе Ал-Анон. Они все на меня смотрят, и я не могу видеть их всех сразу. Мне спокойнее, если я один на один с человеком, тогда я понимаю, как он ко мне относится, и, если что не так, могу это поправить.

Если я не могу справиться с ситуацией, и она выходит из-под моего контроля, я иду напролом, лишь бы попро­бовать удержать контроль.

Страх чувствовать.

Я стараюсь не быть слишком эмоциональной. Мне надо сдерживать свои чувства, потому что я могу потерять контроль над собой. Страх может перейти в панику, а радость быстро кончится. Поэтому я стараюсь не выпускать свои чувства наружу и не давать им воли даже наедине. Когда я взволнована, я чувствую, что это опасно для меня.

Мне трудно выражать свои чувства. Я не очень понимаю, про что это. Любовь? Ненависть? Я предпочитаю думать и делать, а чувства — это потом, и лучше, когда рядом нико­го нет. Слова «злость», «нежность», «радость», «страх» не употребляются мной, они мне как-то не подходят. Неожиданно я начинаю раздражаться, или кричать, или плакать, или устаю — и не знаю, почему. Когда чувства проявляются, я думаю, что мне надо отдохнуть — и тогда я снова смогу жить как обычно, без них. Чувства расслабля­ют, а мне надо быть готовой действовать, и успеть все про­думать. Иногда мои чувства как-то проявляются: неловкой лаской, жгучими слезами, криком злости. Тогда я стараюсь опять поскорее стать прежней, разумной и правильной.

Я часто думаю, что чувства — это тяжкий груз, который мне приходится нести. Очень трудно с обидами, виной, стра­хами. Поэтому я стараюсь особенно «не заморачиваться». Если чувство переполняет меня, это мучительно, и я не знаю, что делать с этим страхом или виной. Я все время стараюсь себе объяснить, что все не так плохо. То же самое я делаю с другими людьми. Я неловко себя чувствую, если при мне говорят или как-то выражают свои чувства.

В моей семье не принято показывать, что я чувствую стыд, обиду, вину, страх, радость, боль, любовь, гнев, грусть, тоску. Чувства — это проявление слабости. Это вообще очень личное, настолько, что я и сама себе в этом при­знаваться не хочу. Можно поговорить о том, почему я не виновата, или что может случиться, или какой он гад. Все эти мысли служат одному — не переживать эти чувства, уйти от них. И все же остаются безнадежность и беспомощность.

Страх конфликта.

Я стараюсь не допустить конфликта. Я боюсь сердитых, сильных, старших людей, критики в свой адрес. Я думаю,что конфликт — это плохо, и «худой мир лучше доброй ссоры». Я всегда стараюсь найти иной путь, чем прямо идти на конфликт.

В моей семье конфликт означает крик. Это оскорбления, а может быть, и насилие. Мне пришлось пережить много таких конфликтов, и я пострадала от них. Конфликт всегда означает, что человек отвергнет и покинет меня. Может, он бросит вилку и уйдет к себе; может, он уйдет совсем. Я останусь одна, я очень этого боюсь. Поэтому я настойчиво ищу поддержки других людей.

Я часто не хочу знать правду или не говорю ее своим близким, потому что боюсь их расстроить, и тогда будет еще хуже: «он опять сорвется из-за меня», «не буди спящую собаку».

Я все время стараюсь быть подальше от других, чтобы они не задели меня, а я — их. Мне проще пропустить кого-то вперед, чем принять его любезность. Я не очень-то верю тому, что я ее достойна.

Сверх-ответственность или безответственность.

Я развила в себе способность сверхбыстро реагировать на потребности алкоголика или наркомана. Я знаю, что ему надо, и мягко или грубо, пытаюсь навязать то, что считаю правильным.

Часто мне приходится невозможные, неприемлемые ситуа­ции делать приемлемыми и как-то все устраивать. От этого я чувствую, что я нужна, и что я смогла, справилась, я молодец. Это требует постоянной готовности сделать все возможное и невозможное, чтобы обеспечить потребности Других людей.

Я чувствую себя ответственной за все, и это мой плюс. Когда нужна сверхурочная работа, я сама вызываюсь остаться. Когда кто-то попал в беду — это моя боль, и я бегу ему помогать. «Кто, если не я?» — это про меня. При этом я часто попадаю в опасные ситуации; делаю то, что должен Делать специалист — или слежу за тем, чтобы он сделал все как надо. Для меня «быть рядом» означает «подста­вить плечо». Мне нужно помочь тому, кто рядом, чтобы я не чувствовала себя одинокой.

Когда меня просят о помощи, я не могу сказать «нет». Мой отказ означает, что я плохая, эгоистичная, бессердечная. В моей семье я помогаю всем и забочусь обо всем. Я — «старшая», и так было всегда.

Мне стыдно просить что-то для себя, и поэтому я ставлю себя на последнее — нередко отсутствующее вовсе — место, всех пропуская вперед. Мне достается самый последний кусок курицы, который я не люблю, но это для меня и не важно... «ничего-ничего, все в порядке, я так сама хотела».

Когда я так забочусь обо всех вокруг, у меня есть тайная мысль, что кто-то обо мне позаботится. Я не могу сама позаботиться о себе. Я не думаю о своих нуждах, все это — «потом». Я легко приготовлю ужин близким, и не буду готовить себе, если я одна. Я не пойду к врачу, как бы плохо все не было. Мои «умные» соображения о других к себе неприменимы. Я абсолютно безответственно отно­шусь к своей жизни. Даже молюсь я скорее о других, а о себе — формально, побыстрее, главное — другие люди. Я безответственно отношусь к своей душе. А может, я думаю, что мне зачтется забота о других, это же хорошо, это же правильно, разве нет?

Всепоглощающие чувства вины и стыда.

Мне стыдно, когда мне что-то нужно и приходится говорить об этом. Мне неловко наваливать на других свои пробле­мы. Я все время извиняюсь. Я извиняюсь за то, что не требует извинений.

В семье я нередко принимаю обвинения, соглашаюсь с ними, просто для того, чтобы прекратить разбирательство. Я знаю, что, в конечном счете, я сама во всем виновата.

Я думаю про себя, что я никто, и я слышала это много раз в своей семье. Меня обвиняли и обзывали. Я очень строго сужу себя и других. Для того, чтобы быть хотя бы кем-то, я стараюсь все делать на «5», строго контролирую себя и других и «воспитываю» себя и других людей.

Когда другие люди злятся на меня или критикуют, я чув­ствую беспомощность, будто меня раздавили. Говорят, что у меня «низкая самооценка». Я крайне нуждаюсь в поддержке, и чтобы меня хоть кто-нибудь любил. Я все время ищу оценки в глазах других людей, и пока они не сказали мне, что «все нормально», я не знаю, что я сделала.

Жесткая, свирепая критика себя. Оправдания.

Я стараюсь быть своим самым беспощадным критиком. Я легко осуждаю себя. Я ничего не делаю правильно, все вечно не так. Я не уверена в своих решениях и часто не могу закончить то, что начала. Я делаю одновременно много разных дел, и часто ошибаюсь.

Любые мои поступки обычно воспринимаются негативно, и я привыкла оправдывать каждый свой шаг. В моей семье ошибки имеют ужасные последствия. Я вновь и вновь вспоминаю свои ошибки и промахи, до стона переживая пережевывая их вновь и вновь. Меня нельзя простить.

Рядом со мной всегда есть близкий, или начальник, или подруга, кто гневно обвиняет меня в моих ошибках, и этот гнев парализует меня. В конечном счете, мне проще с этим согласиться, и успеть сказать об этом самой, и тогда они не будут на меня кричать и обвинять меня.

Если в семье проблемы, то мы молчим, или обвиняем друг друга, или не разговариваем.

Неспособность расслабиться, отпустить контроль, радоваться.

Праздники для меня — тяжелый труд. Надо успеть все убрать, и приготовить, и чтобы было хотя бы съедобно, и чтобы всем угодить, а их много, и за всеми не уследишь... Это раздражает, и я сдерживаю раздражение уже с утра, очень устаю во время праздника и лучшее время для меня ~ когда все кончилось и можно пойти спать.

Когда люди громко смеются, я беспокоюсь. А они трезвые? В моей семье веселье означает выпивку. Мне никогда не бывает так весело, как им, что-то не так...Меня раздража­ет их смех.

Ястараюсь не смеяться первой, сначала посмотрю на других. Я не умею развеселить других людей. У меня нет чувства юмора как легкого способа принимать жизнь такой, как она есть, у меня в ходу скорее ирония и сарказм, которые больно задевают людей. От этого я еще больше смущаюсь и замолкаю вовсе.

Я часто бываю одинокой в компаниях и на праздниках. Мне трудно общаться со всеми, веселиться. Лучше я побуду тут в углу. «А можно помыть посуду?»

Жизнь в отрицании проблем.

«Ничего я не отрицаю, просто так получилось... если бы они обстоятельства сложились так...»

Когда я вижу проблему, я «включаю защиту» и перестаю иметь дело с этой проблемой. Мои обычные защиты: я преуменьшаю неприятности, или «перевожу стрелки» на другого, или «прикидываюсь дурочкоймаленькой», или начинаю долго все объяснять, или просто плакать...

Мне проще солгать, чем признаться в ошибке: «это не я!»! или «я и не расстроилась».

В моей семье проблемы не решают, мы предпочитаем их не видеть и избегать: «не создавай проблем!», «не заморачивайся!».

Трудности в близких отношениях.

Чем ближе мои отношения с каким-то человеком, тем неу­добнее и небезопаснее я себя чувствую. Особенно, если этот человек авторитетен для меня.

Я стараюсь ни с кем особенно не сближаться. В моей семье близость и доверие означают уязвимость.

Я думаю, что если я люблю человека, то я буду с ним одним целым, без границы между нами, и буду чувствовать то, что он; и хотеть то, что он; и жить с ним вообще одной жизнью. Это и есть счастье, думаю я. (Моя жизнь так плоха, что для счастья нужна другая жизнь, которой я и буду жить. А моя останется где-то позади).

Я привлекаю к себе тяжелых людей с зависимостями. Похоже, я не могу быть в близких отношениях со здоровым человеком!

Я отчаянно нуждаюсь в любви и поддержке и сделаю все, лишь бы понравиться людям. Чтобы не задеть никого, я остаюсь в близких отношениях, которые меня совершен­но не устраивают.

В моей семье не приняты близкие контакты, доверительные разговоры, откровенность и честные чувства. Близость для меня равна интимности, и я избегаю ее даже с самым близким человеком. Мне неловко и стыдно.

В моей семье мы дотрагиваемся друг до друга только во время драки.

Страх того, что останусь одна.

Ненавижу прощаться. Когда близкий уезжает, я боюсь, что я больше его не увижу. У меня есть опыт потери близких людей, который я так и не смогла пережить.

Я продолжала близкие отношения с людьми гораздо дольше, чем эти отношения того заслуживали. Я чувствую череду: «мои друзья уходят».

Меня предавали и бросали, и я думаю, что поделом. Я очень боюсь следующего такого эпизода, и он происходит! Больше всего на свете я боюсь остаться одна.

Я часто боюсь смерти и беспомощности в старости. Мне оче­видно, что я буду в тягость своим близким, или просто останусь одна. Я рисую в воображении картинки одино­кой беспомощной старости, инвалидности и пр. Рассказы о таких стариках и смертях больно ранят меня. Поэтому я всегда стараюсь помогать таким старикам, или избегаю Думать о них.

Жизнь под знаком жертвы.

Я часто чувствую себя беспомощной. Что бы я ни делала, лучше не становится.

 мне только подумать, что все хорошо, как что-то слу­чается.

 обвиняю других в моих трудных жизненных обстоятель­ствах. Другие жертвы, как и я, становятся моими друзьями и близкими. Я путаю любовь с жалостью и думаю, что люблю людей, которых на самом деле мне хочется жалеть и спасать.

В моей семье бывает физическое насилие: тычки, оттал­кивания, затрещины, пощечины, удары. Бывает, что алкоголик бьет по стенам, проламывает двери и крушит мебель. Он может биться головой о стену или резать вены. Я понимаю, что все это насилие предназначается мне.

В моей семье бывает эмоциональное насилие: оскорбления, высмеивание, вопли, крики, обвинения... Это оскорбле­ние словом, даже если оно формально было не в мой адрес, больно ранит меня. Или я уже притерпелась, и только вяло возражаю: «не смей...» — и это все без толку.

В моей семье случается сексуальное насилие: недозволен­ные прикосновения и ласки, принуждение к близости, после которых я болею и чувствую отвращение к себе и к нему. У нас могут высмеять то, как я выгляжу и мои — или вообще — женские качества. Нередко звучит мат и прочие сексуальные оскорбления. Я молча с этим согла­шаюсь или делаю вид, что не слышу.

В моей семье бывает духовное насилие: мои близкие высме­ивают или пренебрегают тем, что для меня очень ценно: моя вера, представления о жизни и принципы, в кото­рые я верю. Мне приходится скрывать свои молитвы и хождение в храм, близкие смеются над моими группами, называют их сектой, и я не смею возразить. Я стараюсь «не обострять» отношения и избегаю говорить о том, что для меня дорого.

Подавленная тоска и страх.

Когда я рассказываю истории из своей жизни, я стараюсь говорить без особенных чувств. Я стараюсь думать: «Это уже в прошлом», и не фиксировать внимание на прошлых и настоящих бедах.

Я часто повторяю себе: «Не смей расстраиваться, не пла­кать! Хватить хныкать!».В моей семье нельзя плакать или ходить с печалью на лице, это вызывает злость окру­жающих. У нас считается, что грустить — значит показы­вать свою слабость.


у меня часто болит спина, или ноги, или голова, я плохо сплю, напряжение не уходит даже ночью, я все время чувствую себя усталой.

Одержимое поведение.

Я бываю одержима потребностями. Это значит, что я рвусь напролом или упорно добиваюсь своего во что бы то ни стало, в то время как остальная жизнь теряет для меня всякое значение. Как в тоннеле человек стремится к свету впереди, не замечая того, что вокруг на стенах. Свет толь­ко в конце тоннеля! Одна потребность вдруг становится для меня сверхважной: успеть вовремя, заставить его лечиться, узнать наконец правду, близкие отношения — чтобы кто-то любил; чистота, еда, алкоголь или др. нарко­тики, работа, шоппинг, учиться, обладать чем-то, спасти кого-то, религия и пр.

Когда я считаю, что мне нужно добиться чего-то, я готова на все: ложь, насилие, низкие поступки... — и я думаю, что сейчас я только этого добьюсь, а потом разберемся с последствиями. «Главное — чтобы он пошел лечиться, а потом я ему объясню...». «Главное — узнать правду, а там разберемся...» и пр. Благая цель, как я думаю, оправды­вает низкие средства ее достижения; или я так не думаю, но так живу.

Если кто-то попробует лишить меня этой вожделенной цели, я либо отшвырну его с моего пути, либо упаду в отчаянии. Я не могу слышать критики, не рассматриваю других вариантов.

Я обычно думаю по принципу «или — или», «хорошо-плохо», «черное-белое», «наши-враги (или чужие)».

Я думаю, что есть только один правильный ответ. Если ты прав, то я ошибаюсь — и поэтому ты не прав!

В моей семье либо все молчат как в могиле, либо орут как в аду. У нас в ходу слова «всегда», «никогда», «абсолютно», «до конца», и др.

«Приказано выжить».

Я часто чувствую, что мне надо как-то пережить сегоднящний день — и следующий. Удивительно, как еще мне хва­тает здоровья на такую жизнь! Я будто на войне: не болею и все время жду атаки, причем уверена, что погибнут все.

Я научилась выживанию, и умею то, что моим прежним подругам или маме и в голову бы не пришло.

Я поняла, что рассчитывать ни на кого нельзя. Сколько я ни молилась, никто не пришел на помощь. Наконец, у Бога нет других рук, кроме моих собственных.

Итак, перед вами лист бумаги с написанной вами «исто­рией болезни». Вероятно, вы увидели, что созависимость — это про вас. Вы, конечно, обратили внимание на то, что часто вопросы этого теста звучат как описание психологи­ческого нездоровья вообще, может быть, и не связанного с алкоголизмом или наркоманией в семье. Так, высокая тем­пература или вялость сами по себе не указывают на конкрет­ную болезнь, но вкупе с другими симптомами могут послу­жить постановке диагноза. Кроме того, каждый из перечис­ленных симптомов в семье с алкоголиком или наркоманом наполняется вполне ощутимым содержанием, связанным с зависимостью. Скажем, страх одиночества в этом случае очень конкретен: смерть наркомана, развод в алкогольной семье, супружеские пьяные измены и просто «не пришел». Если созависимость у вас есть, история получилась доволь­но подробной. Если написанный вами текст вызывает жела­ние изменить такой способ жить, то эта книга написана для того, чтобы вам в этом помочь.

В созависимости первична именно психологическая сто­рона болезни — если вообще можно говорить о первичности какой-то стороны жизни человека в отрыве от остальных. Но психологией все не ограничивается, как и в ситуации алкоголизма или наркомании. Созависимые люди страдают от серьезных проблем со здоровьем, связанных с пережи­ванием хронического стресса. Тут и гипертония и вообще сердечно-сосудистые заболевания; рак и диабет, факторами риска в которых является хронический стресс; снижение иммунитета  и учащение простудных и инфекционных забо­ями- снижение памяти, бессонница, хронические боли

        невралгии; заболевания пищеварительной системы, язвы
гастриты, при которых стресс — один из пусковых меха
измов в развитии заболевания; и др. Помните расхожее выражение «все болезни от нервов»? Мне известен даже случай суицида мамы наркомана, оставившей ему записку о том, что теперь, после ее смерти, он перестанет колоться. Не перестал... Так что назвать созависимого человека физи­чески здоровым невозможно.

Социальная сфера страдает очень сильно, но я здесь не буду об этом писать, из теста это достаточно понятно. А вот духовная сфера страдает, вероятно, больше всего, как и у наркомана или алкоголика. Вспомним отчаяние, одиноче­ство, ненависть; вспомним хождение по «белым» магиям и «экстрасенсам», и вполне магические походы в храм: «я Тебе сколько молилась, на коленях вот мозоли, а Ты?!»

  как будто Бог должен теперь что-то этой измученной женщине, не верящей ни во что. Кажется, все, чем можно повредить своей душе, уже произошло: осуждение, гнев, обиды, отчаяние, магия, ложь, даже стремление к смерти...
Созависимость — это страшная беда.

Если вы хотите помочь вашему близкому, вам самой надо выздоравливать первой. Только тогда вы сможете ему помочь, и не упасть вместе с ним. И только тогда вы сможете показать ему, что такое здоровая жизнь, а откуда ему знать про это?

Если вы хотите прожить жизнь так, как Бог этого хотел Для вас, если вы хотите счастья и радости, и притом строи­тельства своей души — тогда вам надо выздоравливать.

Если вы вдруг вспомните, что кроме алкоголика или нар­комана вокруг вас есть еще люди, и они тоже ваши близкие, ~ дети, супруги, родители, друзья, — они нуждаются в вас, и вы для них дороги, а они дороги вам — тогда вам надо выздоравливать от созависимости.

Наконец, если вы устали падать в одну и ту же лужу, если вас тошнит от того, как вы сейчас живете, и если вы чув­ствуете, что достойны лучшего — давайте начнем выздорав­ливать, и тогда у нас что-то обязательно получится.

Эта статья была опубликована 15 декабря 2009 г..