"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

вернуться к описанию книги

Любовь и смерть: путь к разлуке. Ранна М.

СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

Внешне все чисто, просто и бедненько. Здесь «пахнет» не смертью, а непритворной правдой и обнаженной душой. Я, не раз по профессиональ­ной надобности бывавшая в кабинетах «крутых бизнесменов», ворочаю­щих миллионами, нигде не ощущала такой чистоты «атмосферы». Удел последних — игры в жизнь. Здесь же в нее не играют, здесь ее живут до малюсенькой капельки.

Сестре Татьяне тридцать пять. Худенькая, быстрая, со спокой­ным «хорошим» лицом.

   Ну-ка, детонька, давай-ка сюда свою беду. Ух, я ее — руками раз­
веду!

«Детонька» раза в два ее старше женщина лет семидесяти, бледная, очень грустная, лежит, закрыв глаза. Из-под век двумя ручейками за уши слезы, губы шепчут беззвучно.

   Знаю-знаю. Звонил уже все телефоны оборвал! Спешит
едет! Велел за ручку держать никуда не отпускать! — Татьяна по-

правляет одеяло. — Давай-ка умоемся, причесочку соорудим. Эх, мне б такого принца! — Таня кивает на старенькую фотографию на тум­бочке — девушка в летящем платьице под руку с серьезным блонди­ном. Гладит в синих прожилках прозрачную руку.

«Детонька» слабо улыбается.

Семь лет назад Татьяна сама «стояла на краю». Тогда и пообеща­ла Богу: если выживет, придет работать в хоспис. Выжила, пришла. Ей ли не знать, как надо... Рискует ли? Да, не страшно уже! Рядом со смертью жизнь глубже.

Для того чтобы понять, что за люди здесь работают, стоит попытаться ответить на один вопрос: «Почему я, добропорядочный семьянин, законо­послушный гражданин и просто хороший человек, не иду работать в хос­пис, чтобы ежедневно и ежечасно держать за руку умирающих, беседовать с ними, подавать и выносить судно, переворачивать их, мыть и менять пам­персы, слушать стоны и крики боли, утирать их слезы и утешать их близ­ких, вместе с больными и умирающими переживать "моменты истины" и провожать их как близких друзей и все это — за символическую плату?». Если вы знаете ответ, комментарии излишни. Если нет...

А. В. Гнездилов: «У нас работают люди, для которых свойствен­но понятие духовности как принципа построения мира. Это те, кто бросается спасать погибающего не по размышлении, а удовлетво­ряя глубокую потребность души. Они не могут жить иначе».

И у тех, кто работает здесь по зову сердца, и у тех, кто попадает сюда «случайно», будь то волонтеры или люди, желающие «испытать себя», встречи со смертью провоцируют переоценку жизненных ценностей: вся­ческая суета делается бессмысленной и отступает на задний план. Совмес­тное переживание всех стадий психологического умирания, служение че­ловеку духовным попутчиком возрождает и укрепляет собственную душу. Последнее и является тем колоссальным «противовесом» так называемо­му синдрому «выгорания», проявляющемуся в повышенной физической утомляемости, в колебаниях настроения, утрате веры в свои силы, боязни заболеть раком. Ведь работающие в хосписе — всего лишь люди со свои­ми семьями, проблемными детьми, бытовыми неурядицами, психологичес­кими и физическими недомоганиями.

Некоторые уходят, и их никто не винит: работа должна приносить удов­летворение. Трудно найти его в смерти. Удается тем, кто относится к ней, как к рождению души в другой мир. Прощание с телесной оболочкой бы­вает мучительным. Так что ж? Тем более ей нужна помощь! Поэтому боль­шинство работающих здесь — если и неверующие в церковном смысле это­го слова, то уж точно — люди, признающие бессмертие души и ее первичность в этой жизни. Иначе нельзя, иначе — не поможешь, а, кроме

того, рискуешь собственным психическим здоровьем. Помогают по-разно­му: кто мягкой «родительской» заботой, кто интеллектуальными беседа­ми кто провоцирующей жажду жизни эмоциональностью, кто умением без­молвно настроиться на созвучие, но все — служением умирающему. «Не Я и больной, а Больной и я» — вот тезис этого служения. Всегда — в непри­глядности человеческих отправлений, в безумии горя, в собственных ни­щете и желании счастья.

   Сначала думала — не выдержу, уйду! рассказывает Татья­
на.
Но я же Богу обещание дала! Он меня для этой работы спас.
А потом постепенно не то чтобы привыкла, стала не совсем челове­
ком что ли, словно живу не здесь... Мне и не важно другой раз, как я
одета. И на обиды, резкие слова перестала реагировать, и проблемы,
те, что волнуют моих знакомых, кажутся ерундой. И страхи всякие у
меня прошли. Эгоизм, что ли, умер.

Устаю да. Хочется иногда смеха, радости какой-то безумной я же веселая... Вот здесь и шучу, развлекаю моих «деточек» как могу. А в выходной на природу куда-нибудь на зарядку внутренних ба­тарей. Телевизор не смотрю безжизненно там как-то. Там (Таня кивает куда-то за окно) я кто бывший товаровед ерунда какая. А здесь я действительно нужна. Наверное, это и есть судьба.

А еще здесь дружат. По-настоящему, без глупых условностей, потому что никого здесь уже не обманешь — ни Бога, ни страдающую душу. Они все разные — с разными судьбами и разными мотивами прихода в хоспис, как-то сами собой находят «своих» пациентов, близких по характеру или духу.

Однажды в хосписе обратили внимание, что больные нередко умирают группами. Попытались связать это явление с метеоусловиями и прочими внешними факторами, долго «докапывались» до истины. «Оказалось, — рассказывает А. В. Гнездилов, — смерть чаще отмечается в дежурство оп­ределенных медсестер и нянечек, заметьте, лучших! Умереть на "любящих" руках легче, чем на безразличных».

   Получается, что там у меня родных уже больше, чем здесь. Я
всех их помню. Вот и подруга умерла
Оля. Мы знакомы-то были мень­
ше трех месяцев, а так «совпадали». Смотрела я на нее и каждый раз
думала: «Вот это я», и знала, что ей сейчас больше всего нужно. Даже
мысли у нас одновременно одинаковые возникали. И тело у меня боле­
ло там же, где у нее. Мы не говорили об этом, но, я знаю, она то же
чувствовала. И голоса похожими стали. Когда я ее брату звонила пе­
ред ее уходом, он удивился: «Оля?!».

Как будто другой вариант своей судьбы прожила. Она мне часто снится. Я чувствую, она жива. Вы понимаете? Я понимаю. Очень.

Спросить хотите, замужем ли я? Был один «кандидат». Хоро­
ший человек. Говорил: «Поженимся
из хосписа уходи. Не хочу, что-

бы от жены смертью пахло». Обиделась и порвала с ним. Не понимал, значит, не любил. И жалеть не о чем... Я после своей болезни разбор­чивая к людям стала — с кем угодно жить не стану. Все по-настояще­му хочу.

Я невольно бросаю взгляд на ее руки.

— А грязи я не боюсь в человеческом теле нет грязи. Она вся — из мыслей, из собственных комплексов. Я той «грязи» боюсь, что моих «деточек» за людей не считает. Иногда такая злость охватывает убила бы... Да, не ангел я (смеется), и жизнь моя — сплошная траги­комедия. Тут я с работы ехала, купила у метро шарик воздушный — просто так. Ну и прицепился ко мне нищий, агрессивный такой. Дай, говорит, денег. А я вижу: рожа испитая ясно, на что деньги просит. Нет уж, думаю, я лучше своих чем-нибудь побалую. И не дала! Грех?! Так и убежала от него... с шариком.

Хоспис: внешне воспринимается просто, чисто и... бедненько, внутри — напряженно, одухотворенно и жертвенно. Если, рассуждает А. В. Гнезди-лов, «по закону духовной жизни, подобное притягивает подобное», то вряд ли в ближайшее время будет по-иному — душа денег не требует. А безду­шие щедро только на слова. Не грустно даже, а, как сказала Таня, «убила бы».

Что делать? — спрашиваю у А. В. Гнездилова.

Молиться.

И помогает?

Представьте, помогает. Уже много раз, когда мы находились
в тупике, вдруг появляется милосердная душа, которая нас поддер­
живает.

А власти?

А когда власть собирала богатство на небесах?

И верно: когда?

Эта статья была опубликована 04 февраля 2010 г..