"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О КАРТИНЕ МИРА

Из книги: Метафорическая психотерапия
Тимошенко Г.В., Леоненко Е.А.

КАРТИНА МИРА ЧЕЛОВЕКА

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О КАРТИНЕ МИРА

Для того, чтобы сформулированная нами выше — пока в наиболее обобщенном виде - модель личности имела практическое значение в психотерапевтическом процессе, необходимы следующие условия:

по отношению к каждой из составных частей этой модели нам необходимо определить, сможем ли мы в процессе психотера­пии иметь прямой и непосредственный доступ для осуществле­ния целенаправленных воздействий на нее;

должно быть четко сформулировано, что именно мы считаем нормальным (или нормативным) состоянием каждой из этих со­ставных частей;

мы должны понимать, за счет чего эти составные части могут оказаться нарушенными в процессе развития человека и каковы будут результаты этих нарушений;

должно стать понятным, какими должны быть целенаправлен­ные воздействия на те части личности, которые находятся в не­посредственном доступе психотерапевта, и каковы будут меха­низмы эффективности этих воздействий.

Для начала попробуем ответить навсе эти вопросы по отношению к картине мира человека.

Не требует дополнительного обоснования тот факт, что человек жи­вет и действует не столько в реальности, сколько в своем представлении о ней. Точнее сказать, действия в конечном итоге происходят именно в реальности, но планирует и осуществляет эти действия человек так, как если бы они имели место в его собственном представлении об этой ре­альности. Как писал английский мыслитель О.Хаксли, «факты не пере­стают существовать от того, что ими пренебрегают» (118). Например, человек собирается пешком добраться до какого-то определенного на­селенного пункта. Если по его представлениям от его дома в этот пункт ведет прямое шоссе, снабженное по бокам удобными тротуарами, то, собираясь в путь, он позаботится только о наличии удобной обуви и одежды для комфортного путешествия. Но если на самом деле путь в этот населенный пункт лежит через лес с многочисленными мелкими речушками и ручейками, то окажется, что он не предусмотрел необхо­димости еще очень большого количества вещей, необходимых для дви­жения через лес — например, средства от комаров, спичек, топора, палатки, болотных сапог и т.д. То есть получится, что собирался он - в силу неадекватности своих представлений — совершать одно действие, но в реальности ему придется совершать совсем другие, крайне затруд­ненные отсутствием необходимого снаряжения.

Надо сказать, что такие дорожные затруднения — еще вовсе не са­мое страшное, что может случиться с человеком, если его картина мира далека от реальности. Ведь в приведенном примере он сталкивается с вполне конкретными материальными объектами, которые он — пусть и запоздало — способен оценить адекватно и внести необходимые из­менения в свою картину мира; правда, путешествия ему это уже, увы, не облегчит...

Но ведь на самом деле в картину мира входят не только представле­ния о материальных объектах окружающего мира: она неизбежно вклю­чает в себя еще и представления человека о многих отвлеченных поня­тиях. Весь лексический состав языка можно разбить на три принци­пиально различные с точки зрения метафорической психотерапии категории понятий. В первую категорию входят слова, означающие кон­кретные (или объективные) понятия. Это — названия предметов, дей­ствий, материальных признаков и т.д. Впрочем, даже и в этой катего­рии слова далеко не всегда оказываются однозначными: например, один и тот же цвет кто-то сочтет лиловым, кто-то — фиолетовым, а кто-то — розовым. Тем не менее, все эти слова объединены в одну катего­рию по единственному признаку: каждое из них означает в прямом смысле слова оче-видное понятие — то есть нечто, для однозначной категоризации чего достаточно указать на соответствующий предмет, признак, действие и т.д.

Вторую категорию составляют слова, означающие строго определен­ные искусственно введенные (или абстрактные) понятия. Сюда отно­сятся, например, существительные, предназначенные специально для осуществления тех или иных мыслительных операций (алгоритм, па­раллельность, геном и т.д.), прилагательные, произведенные от этих существительных и т.п. Слова, образующие эту группу, объединены в нее по двум признакам: во-первых, они означают понятия, не облада­ющие свойством очевидности и специально введенные для описания неких умозрительных явлении и процессов, а во-вторых, всем этим поня­тиям можно дать однозначные определения.

И наконец, третья категория — слова, означающие субъективные и не имеющие однозначных общекультурных определений понятия. К этой категории относятся, например, отвлеченные и собирательные суще­ствительные (добро, любовь, народ и т.д.), глаголы, означающие неоче­видные процессуальные признаки {уважать, думать, понимать и т.д.), прилагательные, означающие столь же неочевидные непроцессуаль­ные признаки (хороший, добрый, честный и т.д.). Понятно, что слова, относящиеся к этой категории, объединены по чрезвычайно суще­ственному признаку: их значения не являются общеизвестными и об­щепринятыми, и, следовательно, каждый человек, эти слова произно­сящий, вкладывает в них свое собственное, сугубо субъективное содер­жание. Причем очень важно отметить следующее: именно эта неизбежность внесения субъективного содержания в каждое из по­добных понятий делает невозможной проверку такого субъективного содержания на истинность. Такая проверка может быть осуществлена, на наш взгляд, только с трех точек зрения:

с точки зрения определенности самого представления;

с точки зрения обоснованности такого представления собствен­ным опытом человека;

     с точки зрения конструкции самого слова, т.е. этимологически.
При этом легко заметить, что очень многие слова, относящиеся
именно к третьей категории, играют чрезвычайно важную роль в жиз­ни человека. Люди каким-то образом ориентируются на свои пред­ставления о добре и зле, какие-то отношения называют любовью, а какие-то — уважением, что-то считают возможным, а что-то — невоз­можным и т.д. Получается, что все эти представления самым что ни на есть существенным образом определяют человеческую жизнь. И если представления оказываются неопределенными, необоснованными или неизбежно вызывающими конкретные негативные последствия, то само по себе это создает человеку жизненные трудности, масштаб ко­торых просто несопоставим со сложностями человека, который от­правился в пеший поход неадекватно экипированным.

Получается, что все, что происходит в жизни человека, по сути, определяется его представлением о мире. Его желания определяются его представлением о желаемых предметах — чем бы они ни были, — его действия определяются его представлениями об условиях, в кото­рых эти действия приходится осуществлять, и даже его образ самого себя строится на основе его взаимодействия с миром, которое, в свою очередь, задано его представлением об этом мире.

При этом очевидно, что подавляющее большинство человеческих представлений может быть передано словами, и это значит, что прояс нить представление человека о каком-либо конкретном фрагменте реальности легко посредством одного-единственного вопроса: «Что ты называешь этим словом?» Именно это и обеспечивает психотера­певту совершенно прямой и непосредственный доступ к картине мира клиента в ходе психотерапевтического процесса. Во втором разделе нашей книги, посвященном способам работы в метафорической пси­хотерапии, мы опишем конкретные терапевтические воздействия, призванные решать эту задачу.

Разумеется, весьма сложным кажется вопрос, что можно считать ус­ловно нормативной картиной мира, а что - ее патологическими вариа­циями. В самом деле, как решить, какое представление о мире можно считать единственно верным, и как обосновать эту точку зрения? На первый взгляд, такая задача по определению не может быть решена -если принимать во внимание принципиальную субъективность карти­ны мира. Но, тем не менее, без ответа на этот вопрос невозможным оказывается ни обеспечить однозначность и определенность диагнос­тической деятельности, ни обосновать эффективность терапевтических воздействий. Поэтому мы предлагаем принять следующую точку зре­ния: психотерапевт никоим образом не проверяет на истинность саму картину мира клиента, а только способы ее создания — или, иначе говоря, инструменты. Можно сказать, что предметом психотерапевтического процесса — той его части, которая посвящена работе с картиной мира, — являются сами инструменты, посредством которых клиент создает свою собственную картину мира. Именно они подвергаются разрушитель­ным воздействиям в ходе нарушенного раннего развития, и именно их состояние психотерапевт исследует в своей работе с клиентом. Если же инструменты создания картины мира у человека оказываются сохран­ными, то результат их действия — то есть собственно картина мира — никакому сомнению и критическому анализу со стороны психотерапев­та подвергнут быть не может.

С другой стороны, именно доступность для психотерапевта карти­ны мира человека — или, во всяком случае, ее вербальное отражение — изначально и непреодолимо обеспечивает эффективность психотера­певтического вмешательства. Это утверждение, разумеется, нуждается в разъяснении.

Разумеется, все человеческие представления о том, как устроено восприятие мира у животных, вполне можно считать спекулятивными конструкциями, но мы, тем не менее, продолжаем быть уверенными в том, что целостность картины мира является сугубо человеческой осо­бенностью. Обеспечивается эта целостность и самим фактом осозна­ния человеком самого себя как воспринимающего этот мир субъекта, и непрерывностью его представлений, и способностью осознавать су­ществование в мире многого, что не присутствует в данный конкретный момент времени в его чувственном опыте, и многими другими, сугубо человеческими особенностями. Важно и то, что для человека его картина мира субъективно воспринимается как сам мир — и, как и мир, она является для него целостной.

Если же по отношению к какому-то фрагменту картины мира у че­ловека возникает некое сомнение — это означает, что возникает угроза самой целостности картины мира. Представьте себе человека, кото­рый из предложенного набора деталей собирает сложную конструк­цию, причем ему изначально известно, что все эти детали ранее со­ставляли именно эту конструкцию, то есть в имеющемся наборе есть все необходимое и нет ничего лишнего. В тот момент, когда он требу­емую конструкцию уже собрал, вдруг выясняется, что остались еще какие-то детали - или, наоборот, каких-то необходимых деталей не хватает. Конструкция готова, изъянов в ней не видно — куда же лиш­ние-то детали приспособить (или где взять недостающие)?!

Вот примерно в том же положении оказывается человек всякий раз, когда обнаруживает в своей картине мира какой-то непонятный — или не до конца понятный - фрагмент.

Следует отметить два момента. Во-первых, речь идет именно о не­понятных, а не о вовсе незнакомых фрагментах: совершенно неизвест­ные фрагменты вполне можно отнести к сфере действия ориентиро­вочного рефлекса (137, 83, 27, 89). И, во-вторых, мы говорим только о тех фрагментах картины мира, которые сам человек готов счесть непо­нятными. Именно такие фрагменты способны выступить в роли по­тенциальных разрушителей целостной картины мира человека - и, соответственно, обнаружение именно таких фрагментов становится источником энергии для начала специфической деятельности по про­верке и корректировке картины мира. Иными словами, для человека оказывается жизненно важным все-таки прояснить ситуацию с сомни­тельным фрагментом картины мира, что неизбежно побуждает его на­чать исследовать, осознавать и осмыслять ее — то есть, собственно го­воря, реконструировать собственную личность, поскольку любое из­менение в картине мира неизбежно приводит к изменению отношений к ее подвергшимся изменениям частям, а значит — и к изменению жизненной позиции. Именно это в конечном итоге и становится глав­ным мотивом для совершения человеком тех или иных внутренних изменений в процессе — и в результате — психотерапии.

Понятно, что подобные крайне тяжелые состояния, сопровождаю­щие обнаружение сомнительного фрагмента в картине мира, могут возникать только в тех случаях, когда человек не пребывает в состоя­нии постоянного пристального интереса к миру - иначе такой инте­рес очень быстро заставил бы его обнаружить несоответствие каких-то фрагментов своей картины мира тому, что он наблюдает в реальности.

Только такой человек, чей интерес к миру не является постоянным, живым и пристальным, по нашему мнению, способен стать клиентом психотерапевта. Именно его картина мира может в такой степени не соответствовать реальности, что это приводит к серьезным нарушени­ям процесса жизнедеятельности. И наконец, именно такая — не обусловленная постоянным и пристальным интересом к окружающему миру картина мира способна серьезно пошатнуться при целенаправ­ленном психотерапевтическом воздействии.

Иными словами, целью психотерапевтической работы с картиной мира клиента можно считать создание условий для возрождения есте­ственного интереса как единственного способа создания максимально реалистичной картины мира. Из всего сказанного, кстати, можно вы­вести и еще одну важную вещь: целью интереса как деятельности яв­ляется поддержание целостности картины мира человека.

И теперь перед нами встает следующий вопрос: посредством каких инструментов каждый человек создает свою собственную картину мира? Мы предлагаем очень простой - впрочем, только на первый взгляд — ответ на этот вопрос: единственный способ создать и поддер­живать реалистичную картину мира — это по-настоящему интересо­ваться миром. И тогда нам необходимо более конкретно выяснить, что же мы в данном случае понимаем под интересом.

Эта статья была опубликована 12 мая 2012 г..