"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
ПОНЯТИЯ ЖИЗНИ И СМЕРТИ В СКАЗОЧНОМ МИРЕ

Из книги: Атлас сказочного мира
Наговицын А.Е., Пономарева В.И.

Понятия жизни и смерти в сказочном мире

Жизнь в сказке — понятие особое. Она может присутствовать как в материальном мире, так и в любом другом из пространств, составляющих эту реальность, в том числе, и в царстве мертвых. Живые и мертвые то и дело встречаются либо на границе миров Жизни и Смерти, либо углубляясь в пространство одного из этих миров. Так, Иванушка из самых разных сказочных сюжетов наведывается к Бабе Яге, у которой, как известно, костяная нога, трактуемая рядом авторитетных исследователей как символ мертвого (В.Я. Пропп, Б.А. Рыбаков, Ф.Ф. Зелинский и др.). Таким образом, Баба Яга – персонаж пограничный: одной ногой стоит в мире людей, другой — в царстве смерти, - из-за чего не может сразу увидеть героя и восклицает: «Чу, русским духом пахнет!». Бабу Ягу многие исследователи считают Богиней смерти. Однако стоит отметить, что она не всегда выступает исключительно в качестве обитательницы лесной глухомани, проживающей в избушке на курьих ножках и возлежащей на печи, которая предназначена, в том числе, и для зажаривания неосторожных путников. Довольно часто Баба Яга выручает сказочного героя: то клубочек заветный даст, то подскажет, где меч-кладенец отыскать, то и вовсе раскроет тайну Кощеевой смерти, одним словом – дает возможность победить и выжить. Но перед этим задает сакраментальный вопрос: «Дело пытаешь или от дела лытаешь?». Это означает, что она согласна помогать только в том случае, если герой действительно деятелен и проявляет готовность к доблестным поступкам. Поэтому, видимо, было бы вернее назвать ее «Богиней перерождения», ибо именно в перерождении, возрождении на новом качественном уровне заключается суть подобных сказочных историй.

Обращает на себя внимание и такая особенность: в царстве мертвых по непонятным, на первый взгляд, причинам, находится много сокровищ, весьма полезных для сказочных героев, например, заветный меч-кладенец. Заметим, что по скандинавской традиции, например, самым ценным оружием считалось то, что было найдено в погребальных курганах. С одной стороны, тому есть вполне материалистическое объяснение: при захоронении знатных людей в их могилу укладывали самое дорогое оружие, изготовленное самыми искусными мастерам. Но кроме того, существовало поверье, что мертвые стерегут свое имущество, да и силы зла предпочитают держать оружие, способное их победить, поближе, чтобы приглядывать за ним и не допустить утраты.

Среди представителей злых сил Кощей Бессмертный – едва ли не самый известный. Для понимания сути воплощенного в нем одного из важнейших аспектов принципа жизни в сказочном мире следует вспомнить, что жизнь есть высшее, наиболее организованное состояние вещества, характеризующееся наименьшей энтропией. Значит, живое существо, уничтожающее порядок, сеющее смерть и антилюбовь, увеличивающее энтропию, становится агентом неживого. Являясь по внешним, формальным признакам живым, оно по внутреннему содержанию таковым не является (вспомним народное выражение «нелюди»). Скелетообразный Кощей, несущий зло, является как раз характерным образом такого плана. Да и имя его происходит от слова «кость» (сравним с костяной ногой Бабы Яги). Кощей омертвляет живую материю, по поверьям, он связан с сезонными явлениями, символизирует стагнацию, оцепенение. В битве с ним герой сражается не только за свое личное счастье, но и за освобождение людского мира от этих напастей. Древнейшая мифологема сводится к битве отжившего с новым. Отголоски ее сохранились в традиции представления, в котором маленький Новый Год приходит прощаться с Дедом Морозом.

Характерной чертой Кощея Бессмертного является то, что он никогда не смеется и даже не улыбается. Причина заключается в том, что он лишен такой способности, потому что, согласно мифологическим воззрениям, смех есть воплощение принципа жизни, а его отсутствие — воплощение принципа смерти. В.Я. Пропп описывает, как, попадая в царство мертвых, герой разоблачается его обитателями как раз потому, что смеется. В связи с этим, символический смысл приобретает трактовка В.Я. Проппа ситуации, описанной в сказке «По щучьему велению»: требование рассмешить царевну Несмеяну означает ни больше, ни меньше, чем оживить царство.

Важную сторону закона жизни в мифологическом мышлении отражает тезис: право на жизнь имеет тот, кто соблюдает определенные запреты и табу (в сказках они формулируются предельно конкретно: не ешь это, не касайся того и т.п.). Показательным примером может служить героиня сказки «Крошечка Хаврошечка», которой было заповедано не притрагиваться к мясу коровы, зарезанной по приказу злой мачехи (корова в этом сюжете выступает олицетворением родной матери). Речь идет о том, что коль скоро в мифологической терминологии энтропия понимается как Хаос, из которого образуются порядок и жизнь, но который может в одночасье все разрушить и поглотить, то, по этой логике, ограничения и запреты суть условия, поддерживающие установленный порядок. Применительно к сказкотерапии значение этого момента заключается в том, что он связан, в первую очередь, с формированием самодисциплины как организующего и упорядочивающего внутриличностное пространство начала с помощью сказочных образов. Возможно, именно поэтому в сказкотерапевтических сессиях так плодотворны и охотно принимаемы участниками ограничивающие их действия условия, включая «запретные зоны», цейтнот и т.д.

Тема хаоса применительно к принципу жизни в культурной традиции заслуживает более подробного освещения. В священных книгах о сотворении мира можно почерпнуть образцы мифологического мышления. Так, в Библии сказано: «В начале было Слово. И Слово было Бог. И Слово было у Бога…», «Дух Божий носился над водами…», то есть хаосом (неживым). В древнеиндийской «Ригведе» (1989 — 1999) говорится: «Мрак был сокрыт мраком вначале. Неразличимая пучина — все это. То жизнедеятельное, что было заключено в пустоту, Оно одно было порождено силой жара. Вначале на него нашло Желание. Это было первым семенем мысли…». Из древнеегипетского папируса «Книга познания творений Ра» (см. Максимов, 1976) следует, что первичный хаос (Атум) был холмом. Луч Ра (Бога Солнца) достиг хаоса, и холм ожил, став Атумом. Затем Атум, чтобы мир снова не упал в хаос, сотворил порядок и закон.

Известный собиратель фольклора А.Н. Сахаров в «Сказаниях русского народа» (1997) приводит народную песню, в которой говорится о жизни и смерти, в том числе, содержатся такие слова:

…Старцы старые

Колят — рубят намертво

Весь живот поднебесной.

На крутой горе, высокой,

Кипят котлы кипучие.

В тех котлах кипучих

Горит огнем неугасимыим

Всяк живот понебесной.

Вокруг котлов кипучих

Стоят старцы старые,

Поют старцы старые

Про живот, про смерть,

Про весь род человечь.

Кладут старцы стары

На живот обет велик,

Сулят старцы старые

Всему миру животы долгие.

Как на ту ли злую смерть

Кладут старцы старые

Проклятьице великое.

Примечательно, что и в сказочном мире огонь, свет, жар связаны с жизнью, а тьма, мрак, холод, стужа — со смертью. Это настолько очевидно, что не нуждается в обосновании, поэтому ограничимся констатацией созвучности подобных представлений древнейшим мировоззренческим постулатам, отметив заодно справедливость доказательства М.М. Маковского в «Сравнительном словаре мифологической символики в индоевропейских языках» (2006) родства индоевропейских слов, определяющих понятия «слово», «жизнь», «космос».

Как отражение древней культурной традиции, основанной на космогонических представлениях, в сказках поддерживается устойчивая мифологема о древе жизни. Русские сказки о молодильных яблочках и путешествие Геракла за яблоками бессмертия являются сюжетами одного порядка. Для нас существенен тот факт, что свойства древа жизни придавались, как правило, или вечнозеленым, не стареющим деревьям, которые не подвержены сезонным изменениям, то есть не сбрасывают листву, или долгоживущим — например, дубу или ясеню. Соотнесение продолжительности человеческой жизни и жизни дерева как аналога древа жизни дает нам основание рассматривать те или иные аспекты известного человеку мира с тех же логических позиций.

Еще одной существенной чертой является представление о неразрывности жизни и смерти, выражаемое, в частности, через образы живой и мертвой воды. Мертвая вода в сказках сохраняет или воссоздает форму (например, сращивает разрубленные части тела), живая — дает жизненную силу (то есть возвращает способность чувствовать, мыслить, действовать).

Стоит напомнить, что согласно народной традиции жизненная сила человека находится в области сердца. Вспомним воспроизводимый в сборнике А.Н. Афанасьева плач героини сказки «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», сброшенной ведьмой в реку и отвечающей на мольбу брата вернуться: «Желты пески на грудь легли, люта змея сердце высосала, белорыбица очи выела». В этом плаче метафорически представлено обездвижение тела («желты пески на грудь легли...»); вытягивание из него жизненной силы («люта змея сердце высосала...»), отнятие души («белорыбица очи выела»). Характерно, что в хеттском фольклоре змей Иллуянка крадет у Бога Грозы очи и сердце, то есть те же самые символы. Согласно египетской и этрусской мифологии, у человека имеется три души: животная сила, связанная с эмоциональным миром; родовая сила и личная душа. Таким образом, и в русских народных сказках прослеживается преемственность традиции, согласно которой содержание понятия жизни многофункционально.

***

Итак, мы можем констатировать, что в сказочной традиции жизнь и смерть неразрывно связаны, однако без обязательной симметричности признаков: смерть соотносится с обездвиживанием, а жизнь с огнем и теплом. Герой сказки во время прохождения испытаний меняется и преображается. Можно сказать, что прежний герой умирает, и рождается новый человек, который в финале сказки воцаряется. Поэтому не случаен сюжет с физическим умиранием и воскрешением героя посредством волшебных средств, например мертвой и живой воды.

Другим показателем символической гибели героя является спускание его в пещеру, в подземный мир, в глубокую яму, которые соотносятся с миром смерти. В ряде случаев он непосредственно попадает в такой мир, встретившись с пограничным существом мира смерти — Бабой Ягой или перейдя через реку смерти — речку Смородину.

Подобное же умирание и возрождение героя хорошо видно в сказке о Коньке Горбунке, где царь, не готовый к внутреннему преображению, погибает окончательно, а герой погибает и физически возрождается в новом качестве.

Древнейшим атрибутом деятельности сказочного героя является строго соблюдение правил и табу, которые являются системообразующими для поддержания жизни. Как правило, вначале он нарушает запреты («Гуси-лебеди», «Синяя борода», «Марья Моревна», «Царевна Лягушка» и т.д.), после чего умирает для прежней благополучной жизни. Если он и жив физически, то может рассчитывать только на роль изгоя или несчастного влюбленного, что приравнивается в сказке к социальной смерти. Перейти в «живое» состояние герой может, только преобразившись, то есть переродившись внутренне, через прохождение испытаний. Иными словами, он должен заслужить право на жизнь. Таким образом, закон жизни и смерти является необходимым условием преображения героя в сказках, в первую очередь инициационных (волшебных).

Эта статья была опубликована 01 июля 2011 г..