"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
ПОЧЕМУ ЛЮДИ ЛЮБЯТ СКАЗКИ?

Из книги: Введение в сказкотерапию, или Избушка, избушка, повернись ко мне передом...
Вачков И.В.

Почему люди любят сказки?

Интерес самых разных людей к сказке в последние годы вырос непомерно. Доказательств этому — пруд пруди. Речь не идет о постоянном спросе на детскую сказочную литературу: «Колобок» и «Репку» российские родители как читали своим малышам, так и продолжают читать. И по-прежнему активно покупаются «Винни-Пух и все-все-все», «Алиса в Стране Чудес», сказки Андерсена и другие классические сказочные произведения.

Дело в другом. Мы с вами являемся свидетелями совершенно новых и неординарных явлений: безумие вокруг книг о маленьком английском волшебнике Гарри Потере, выходивших миллионными тиражами во всем мире; популярность романов в жанре фэнтези, представляющих собой не что иное, как сказки для взрослых. А шедшие нарасхват, словно горячие пончики, сказки-притчи Пауло Коэльо, привлекшие внимание подростков, которых, казалось бы, уже ничем не удивить? А открытый российскими читателями не так давно Филипп Пулман, пишущий «детские книги для взрослых сердец»?

А невероятный успех в кинопрокате трилогии о Властелине колец, появившейся несколько лет назад? А бурно встреченное поклонниками появление фильмов по книгам Сергея Лукьяненко «Ночной дозор» и «Дневной дозор»: ведь это просто современные сказки о светлых и темных силах, о магах и вампирах! Да и в самое последнее время регулярно появляются полнометражные фильмы-сказки, пользующиеся неизменной популярность.

Эту «сказочную тенденцию» давно уловили психологи: сейчас ни одно направление практической психологии и психотерапии не обходится без использования метафор, в том числе сказочных. Более того, появилось особое направление — сказкотерапия — где именно сказка используется для оказания психологической помощи людям самого разного возраста.

В чем же дело? Почему сказки захватывают умы и сердца не только детей (это-то никого не удивляет), но и огромного (если не сказать подавляющего) большинства взрослых людей Земли?

Первый фактор — социальный. По-видимому, этот фактор действует с двух полюсов. С одной стороны, полностью обеспеченная, беззаботная (а потому скучная) жизнь одной части населения направляет ее внимание на потребление сказочной продукции для развлечения. С другой стороны, в серых и порой драматических буднях другой (большей) части  населения сказочные миры создают возможность отвлечься хоть на время от многочисленных проблем и погрузиться в совершенно иную — удивительную и прекрасную реальность. Этот фактор достаточно очевиден, и нет смысла подробно на нем останавливаться.

Второй фактор — традиции искусства. Дело в том, что сказочность, метафоричность, мифологичность произведений искусства — это не только что их появившаяся черта, а свойство, издавна присущее продуктам художественного творчества. А.А. Брудный пишет: «Метафорическое видение мира и соответствующее его понимание современные психологи (в частности, представляющие такие направления, как глубинная и радикальная психология) склонны связывать с генезисом человека и соответственно — с человеческой культурой» (Брудный, 1998, с. 30).

Иными словами, не сегодня родилось это явление, корни его — в человеческой культуре. Можно вспомнить давно известный культурологам, литературоведам, психологам факт, что многие сказки являются пересказом мифов и между сказками и мифами существует прочная родственная связь. Следовательно, мифологизм, присущий ряду произведений искусства, определяет те эстетические переживания, которые формировались в человеке культурой.

Вообще-то, традиционно мифология и литература противопоставляются. Многие исследователи полагают, что мифология и письменная литература являются двумя принципиально различными способами видения и описания мира, существующими одновременно и во взаимодействии и лишь в разной степени проявившимися в те или иные эпохи. Мифологические тексты отличаются высокой степенью ритуализации и повествуют о коренном порядке мира, законах его возникновения и существования. Мифы исторически появились раньше письменных текстов, а собственно художественное повествование, как полагают литературоведы, родилось в результате дробления единого мифологического образа и сюжетного языка.

Однако «расхождение путей» мифологических и художественных текстов оказалось недолгим. Встреча произошла впервые особенно ярко в литературе эпохи Возрождения, а потом в XIX веке — в произведениях основоположника «неомифологизма» Вагнера, который считал, что народ именно через миф становится создателем искусства, что миф — поэзия глубоких жизненных воззрений, имеющих всеобщий характер.

Но только начало ХХ века оказалось по-настоящему благотворным для расцвета литературы, ставшей предвестницей современных мифологизированных и сказочных жанров. Мифология в силу символичности, изначально ей присущей, оказалась удобным языком описания вечных моделей личного и общественного поведения, неких сущностных законов социального и природного космоса. Великая тройка писателей-мифотворцев — Томас Манн, Джемс Джойс и Франц Кафка — реабилитировала миф в литературе полностью и, думается, надолго. Появились многочисленные литературные сказки, вошедшие не только в сокровищницу мирового искусства, но и в арсенал современных психологов-сказкотерапевтов: произведения Лаймена Фрэнка Баума, Джеймса Барри, Карло Коллоди, Джанни Родари, Астрид Линдгрен. А к середине ХХ века приемы мифологизации были развиты и приобрели совершенно особые черты в книгах родоначальников жанра фэнтези Дж.Р.Р.Толкиена и его друга Клайва С. Люиса.

Не буду останавливаться на всех этапах развития сказочной литературы и проявления в ней мифологизма: приведенных примеров достаточно, чтобы удостовериться в богатых традициях. Именно мифологизация и сказочность предоставляют возможность писателям на основе имеющихся литературных традиций выйти за пределы обыденной реальности, преодолеть ограничения привычных сюжетов. По-видимому, именно в последние годы мифологизм в искусстве достиг своего расцвета, что и отразилось в росте популярности сказок.

Третий фактор — мифологизм человеческого мышления. Одна из причин непреходящего интереса людей к сказкам — сохранение у современного человека мифологического мышления. Иначе говоря, мифологический тип сознания — вовсе не достояние прошлого, он и сейчас реально существует.

Но сначала разберемся с тем, что такое вообще мифологическое мышление.

По А.Ф. Лосеву (Лосев, 1990), в мифологическом мышлении не различаются: объект и субъект, вещь и ее свойства, имя и предмет, слово и действие, социум и космос, человек и вселенная, естественное и сверхъестественное, а универсальным принципом мифологического мышления является принцип партиципации («все есть все», логика оборотничества).

Можно говорить, что мифологическое мышление выражается в неотчетливом разделении субъекта и объекта, предмета и знака, вещи и слова, существа и его имени, вещи и ее атрибутов, единичного и множественного, пространственных и временных отношений, происхождения и сущности. А.Ф. Лосев подчеркивает, что миф — не схема или аллегория, а символ, в котором два плана бытия неразличимы и осуществляется не смысловое, а вещественное, реальное тождество идеи и вещи.

Для мифологического сознания и порождаемых им текстов характерна прежде всего недискретность, слитность, изо- и гомоморфичность передаваемых этими текстами сообщений. То, что с точки зрения немифологического сознания различно, расчленено, подлежит сопоставлению, в мифе выступает как вариант (изоморф) единого события, персонажа или текста.

Концепция К.Г. Юнга (Юнг, 1996) и специально проведенные эксперименты доказывают, что даже современный цивилизованный человек в своей реальной жизнедеятельности руководствуется подчас не осознанно принятыми решениями, базирующимися на рациональном мышлении, а установками, имеющими мифологизированный характер и не подчиняющимися законам формальной логики. Отсюда — неосознанное стремление к мифам и сказкам.

Установление Юнгом известных аналогий между различными видами человеческой фантазии (включая миф, поэзию, сказки, бессознательное фантазирование во сне), его теория архетипов расширили возможности поисков ритуально-мифологических моделей в самой психике. Юнг (кстати, увлеченный сказочно-мифологическими мотивами произведений Вагнера) не просто создал новую психологическую школу — он открыл человечеству неожиданные глубины психического, связанные с мифологизмом; его идеи послужили основой для создания огромного числа художественных произведений, в том числе и фантастических, и сказочных.

Последователи школы Юнга неустанно демонстрируют проявления архетипического в самых разных аспектах жизни человека. Литература и фантастика, по их мнению, являются ярчайшими проявлениями мифологизированного содержания коллективного бессознательного.

Четвертый фактор — специфические свойства метафоры. Оценивая роль метафоры и сказки в человеческой психике, О.А.  Свирепо и О.С. Туманова пишут: «Именно это свойство — способность перекраивать реальность так, чтобы сохранить ее элементы, придавая им новый смысл, — делает ее столь ценным инструментом психотерапии. Принцип метафоры используют для того, чтобы по-новому расставить акценты, помочь пациенту переосмыслить свой опыт... То есть для того, чтобы метафора была эффективной (это в равной степени касается и символа, и образа), необходимо, чтобы она чем-то напоминала «первичные метафоры», «первичные мотивы», как бы работала на соответствующей частоте» (Свирепо, Туманова, 2004, с. 16).

Любопытно, что именно эти особенности метафоры отражены в современных романах жанра фэнтези, литературных сказках, фантастических кинофильмах. В них авторы, осуществляя научно-технический и социальный прогноз, мифологизируют будущее, а осуществляя философско-познавательную функцию в отношении эволюции человека и общества, опять-таки создают новый миф о реальности. То есть современные «сказочные» произведения опираются на прошлое (через древние мифы), по-новому толкуют настоящее (творят миф о действительности) и устремляются в будущее (ставя миф в качестве цели или прогноза). Культурно-психологические факторы, таким образом, не могут не влиять на запросы читателей, которые сознательно или бессознательно нуждаются в подобной «мифологической подпитке».

О.В. Защиринская выявляет ресурсы образа дурака в русских сказках: «Абсурд как изыск интеллекта является мощнейшим мотиватором к самоизучению и психокоррекции. Сказка ведет нас к человеческим ценностям, разуму от обратного, предъявляемого в гротескной форме. Давайте ужаснемся и сразу начнем думать в пользу позитивного самоизменения. Сказка — целитель сознания человека, затерявшегося в хаосе безумия и абсурда повседневности. Простота героя-дурака придает нам чувство веры в постижение возможностей собственной воли, интеллекта и могущества. Каждый — творец своей судьбы в этнокультурном контексте!» (Защиринская, 2001, с. 39).

Пятый фактор — научный: парадигма постнеклассической науки. Наука и ее достижения всегда влияют на общественное настроение и состояние умов даже обычных обывателей. Современный уровень развития науки многими исследователями и методологами характеризуется как переход к постнеклассической парадигме. Не вдаваясь в детали, можно сказать, что эта парадигма подразумевает полный отказ от традиционных детерминистических представлений о мироустройстве, диалогичность, включение в сферу изучения нестабильности как свойства систем, признание множественности истин. В рамках этой парадигмы осуществляется ассимиляция практической психологией достижения духовных практик, созданных в разное время и в разных местах. А в качестве философских оснований науки рассматриваются философские идеи древности, восточные учения, взгляды писателей, художников, религиозных деятелей. В частности, ориентированные на постнеклассическую парадигму физики пишут: «Нелокальность является фундаментальным свойством всей Вселенной»!

А теперь вспомним основной принцип мифологического мышления — принцип партиципации («все есть все»). Вспомним и тот факт, что одной из ведущих идей символистов — больших любителей мифологизма — является идея всеединства, почерпнутая в философии Владимира Соловьева.

Захватывающая и волнующая мысль о взаимосвязанности мира, недискретности его, взаимопереходах объектов друг в друга, проистекающая из физики (!), естественно, стала сильнейшим фактором создания фантастических и сказочных произведений, проникнутых мифологизмом.

Так что причин любви и интереса к сказке много. Мы рассмотрели далеко не все. Но, думается, и названных достаточно, чтобы понять: сказки — это совсем не просто...

Причины сходства сказочных сюжетов

Даже простое чтение сказок (особенно специально созданных для терапевтических целей) дает удивительный эффект и помогает человеку преодолеть различные жизненные трудности. Отчего же это происходит? Попробуем разобраться, выделив разнообразные психологические трактовки содержания сказок, в частности те позиции, которые сложились в науке по вопросу об источниках появления однородных сказочных мотивов.

Как объяснить тот факт, что даже у очень далеко живущих друг от друга народов сюжеты сказок похожи? Например, во многих странах существуют аналоги русской сказки «Колобок». В Норвегии прямо со сковородки сбегает блинчик. В немецкой сказке пирог удирает от двух женщин, его не поделивших. Также спасаются бегством от людей пряничные человечки и прочие хлебобулочные изделия. Почти у всех народов в разных вариантах можно встретить один из самых архаичных сюжетов о красавице и чудовище (у нас наиболее ярко описанный в сказке «Аленький цветочек»).

О причинах поразительного сходства мотивов сказок, бытующих у разных народов, было много споров. Так, можно говорить о трех основных точках зрения на эту проблему:

1) «индийская версия», согласно которой все основные сказочные сюжеты и образы родились в Индии и позже распространились по Европе (Т. Бенфей);

2) «вавилонская версия», утверждавшая, что именно Вавилон является родиной сказок, а перевалочным пунктом на их пути в Европу был полуостров Малая Азия (А. Йенсен, Х. Винклер, Е. Штукен);

3) «версия многих центров», настаивавшая на невозможности указать одно конкретное место рождения всех волшебных сказок, что подразумевает возникновение разных сказок в разных странах («финская школа», основанная К. Кроном и А. Аарне).

Последняя точка зрения любопытна еще и предложенным методом определения «первичного» варианта сказки: с помощью анализа всех сказок со сходным мотивом предлагалось выбрать самую подробную, поэтичную и понятную версию, которую и следует рассматривать как изначальную. Кстати, этот взгляд был подвергнут достаточно аргументированной критике со стороны М.-Л. фон Франц, указавшей на то, что передаваемая из уст в уста сказка совсем не обязательно ухудшается, но с тем же успехом может и улучшаться.

Объяснения наличию «бродячих» сюжетов пытались найти и на другом поле: не в связи с место происхождения сказки, а в связи с раскрытием ее внутренней природы

Первая позиция, которую отстаивал М. Мюллер, заключается в интерпретации мифов (а следовательно, и волшебных сказок) в качестве искаженного изображения таких природных явлений, как солнце и его разнообразные воплощения, луна, заря, жизнь растений, гроза.

Вторая позиция принадлежит Л. Лейстнеру (чуть позже тот же взгляд отстаивал Г. Якоб), показавшему взаимосвязь между основными сказочными и фольклорными мотивами и повторяющимися символическими снами.

Третья позиция, на которой стоял А. Бастиан, заключалась в рассмотрении основных мифологических мотивов как «элементарных идей» человечества, которые не передаются от одного человека к другому, а являются врожденными для каждого индивида и могут возникать в разных вариациях в самых разных странах и у разных народов.

Четвертая позиция, пожалуй, наиболее разработанная и авторитетная, отстаивается представителями аналитической психологии, идущей от работ К.Г. Юнга. Одна из наиболее ярких последовательниц юнгианского взгляда на природу волшебных сказок М.-Л. фон Франц указывает на разницу между третьей и четвертой позициями: «Для нас же <…> архетип — это не столько “элементарная идея”, сколько “элементарная эмоция”, элементарный поэтический образ, фантазия, а возможно, даже элементарный импульс, направленный на совершение некоторого символического действия» (Франц, 1998, c. 16) По ее мнению, эмоциональная составляющая при психологическом исследовании очень важна, поскольку сугубо рациональный подход неизбежно приводит к смешению разных архетипов и превращению их в хаос, что обусловлено их взаимодействием и взаимовлиянием. «Это похоже на то, что происходит при печатании наложенных друг на друга фотографий, которые уже никак нельзя представить в отдельности. Вероятно, нечто подобное происходит и в бессознательном, что обусловлено его относительной вневременностью и внепространственностью» (там же, с. 22).

Эта статья была опубликована 15 июня 2011 г..