"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
Мальчик, которому нужно было играть: история Дибса

вернуться к описанию книги

Классические случаи в психологии. Роллс Дж.

Мальчик, которому нужно было играть: история Дибса

Ребенок одиноко стоял посреди игровой комнаты. Пятилетний Дибс смотрел прямо перед собой и, казалось, даже не подозревал о суще­ствовании других детей, игравших вокруг него. Его руки безжизненно висели вдоль туловища, а сам он оставался абсолютно неподвижным. Дибс проявлял активность, если кто-нибудь приближался к нему: тогда он начинал наносить удары подошедшему, пытался кусаться и царапаться. В конце концов он отходил в сторону и ложился под стол, где и находился до конца игрового занятия. Всем, кто видел Дибса, было очевидно, что он имеет серьезные бихевиоральные (по­веденческие) проблемы. Хотя воспитатели с нежностью относи­лись к Дибсу, они утверждали, что заниматься с ним невозможно. Его мать заявила о его психической ненормальности и врожденной умственной отсталости: Случай Дибса напоминал историю Джини (см. главу 1), для обследования и лечения Дибса также были пригла­шены психологи. Вирджиния Экслайн, практикующий клинический психолог, решила использовать для лечения метод так называемой игровой терапии. Десять лет спустя Дибс прошел несколько тестов для оценки уровня умственного развития. Оказалось, что он дей­ствительно был «ненормальным»: фактически он был гением.

 «Не пойду домой!»

История Дибса начинается с детского сада. В отличие от большинства детей своего возраста, он, по-видимому, ненавидел жизнь. Часто он подолгу неподвижно стоял у стены, обхватив голову руками; мог про­сидеть на одном месте все утро не двигаясь и не произнося ни слова; иногда просто сворачивался калачиком и лежал на полу до тех пор, пока не наступало время идти домой. За пределами игровой площадки он искал, укромный уголок, садился на траву и что-то рисовал палоч­кой на земле. Он был молчаливым, замкнутым и несчастным ребен­ком. Несмотря на его странное поведение, воспитатели чувствовали, что в действительности он любит свой детский сад. Когда вечером за ним приезжала машина, он вырывался из рук забиравшего его шофе­ра и громко кричал: «Не пойду домой!» Однако подобные вспышки никогда не наблюдались утром перед уходом из дома.

Дибс не отвечал тем, кто обращался к нему, и ни с кем не устанавливал зрительного контакта. Он был несчастным ребенком, одино­ким в казавшемся ему враждебным мире. Несмотря на его поведе­ние, воспитатели проявляли к нему искреннюю нежность. Сила его личности производила на них впечатление. Его поведение было, безусловно, странным: часто он казался умственно отсталым, но иногда делал что-то такое, что предполагало у него наличие разви­того интеллекта. Он любил книги и всегда брал их, когда ему пред­лагали. Когда детям рассказывали сказки, он обычно забирался под стол, расположенный достаточно близко к рассказчику, чтобы не пропустить ни единого слова.

Детский сад получал много жалоб на дезорганизующее и агрессивное поведение Дибса, и воспитатели решили подвергнуть его психологическому тестированию. Но психологи не смогли прове­сти оценку его возможностей, так как он отказывался участвовать в любых тестах. Был ли он умственно отсталым? Был ли он аутистической личностью? Страдал ли он каким-то психическим заболева­нием? Дибс демонстрировал такое поведение в течение двух лет, и когда ему исполнилось пять, воспитатели пригласили клинического психолога. Так Дибс впервые встретился с Вирджинией Экслайн, Она должна была стимулировать адекватное поведение Дибса и по­будить его справиться со своими проблемами.

Дверь начинает приоткрываться

   Мать Дибса не возражала против того, чтобы ее сын получил не­сколько сеансов игровой терапии под руководством Экслайн. Эти сеансы продолжительностью в один час проводились каждый чет­верг. Игровая терапия — это особая форма психотерапии для де­тей; в ней используют психотерапевтические возможности игры, чтобы помочь детям предотвратить или разрешить различные пси­хологические проблемы. Во время сеанса игровой терапии детям предоставляется возможность выражать словами или действиями свои ощущения, переживания или проблемы в игре с куклами или другими игрушками под руководством или наблюдением опытно­го психотерапевта. В этом процессе иногда удается помочь детям полностью реализовать свой потенциал. Специалисты по игровой терапии верят, что игра может быть средством высвобождения за­блокированных чувств и эмоций, она способствует возникновению самоутверждения, пониманию неадекватности, контролю раздра­жения и дает эмоциональную разрядку.

Существуют два основных типа игровой терапии. При недирек­тивной терапии ребенку предоставляется возможность свободно вести себя в игровой комнате, играть со всем, что вызывает у него интерес. Зачастую этот процесс снимается на видео через полупро­зрачное зеркало. Для стимулирования игры психотерапевт исполь­зует комментарии поведения ребенка, основанные на фактах, на­пример: «Итак, сегодня ты собираешься играть с куклой-папой». Психотерапевт оказывает поддержку своим присутствием, но кон­тролирует свое чрезмерное вовлечение в игровой процесс. Именно недирективную терапию предпочла использовать Экслайн на заня­тиях с Дибсом. По понятным причинам этот метод еще называется психотерапией, ориентированной на клиента.

Директивная терапия, напротив, подразумевает более активную роль психотерапевта в игровом процессе. Часто психотерапевт де­лает предложения о выборе подходящей игры и использует сеан­сы в диагностических целях. Он также задает ролевые сценарии, которые могут символизировать собственный жизненный опыт ребенка, а затем разрабатывает возможные решения проблемы. На­пример, куклы-перчатки, изображающие различных зверей, можно использовать для представления сцен споров между родителями, свидетелем которых мог быть ребенок.

Поскольку пятилетние дети еще не достигают той когнитивной зрелости, которая позволяет им извлекать пользу из обсуждения их проблем, Экслайн решила, что игра могла бы дать Дибсу необхо­димое ощущение уверенности в своих силах: во время сеансов ему разрешалось бы самому направлять игровые процессы, таким обра­зом игра предоставила бы Дибсу возможность справляться с любы­ми негативными чувствами и символически избавляться от огорче­ний и душевных травм, подрывавших его ощущение собственного благополучия. Но по-прежнему без ответа оставался вопрос: как справился бы Дибс с этой новой ситуацией? Базу для процесса из­лечения имели его собственное воображение и креативность.

В комнате игровой терапии, которую использовала Экслайн, имелись кукольный дом с различными куклами и машинками, пе­сочница, фломастеры и акварельные краски, бумага для рисования и надувная кукла-неваляшка. Во время первого сеанса Дибс просто ходил по комнате и монотонно называл каждую игрушку. Экслайн поощряла такую вокализацию, подтверждая своими словами пра­вильность названий. Дойдя до кукольного дома, Дибс, всхлипнув, произнес: «Нет запертых дверей... нет запертых дверей». Он повто­рял эти слова снова и снова. Процесс психотерапии начался.

Мальчик исключительного мужества

Во время следующего сеанса Дибс проявил явный интерес к кра­скам. Он осторожно подошел к ним и после внимательного изучения выложил шесть красок в порядке, соответствующем расположению цветов радуги. Он выбрал конкретную марку красок и сказал, что она является самой лучшей. Тогда Экслайн поняла, что Дибс читал текст на этикетках. Затем он сел и начал рисовать. Рисуя, он про­износил название каждой краски, он мог назвать все цвета. Стало ясно, что Дибс вовсе не является умственно отсталым.

Метод недирективной терапии позволял Дибсу самому задавать направление игры. Экслайн реагировала на его вопросы и пожела­ния, но именно Дибс определял интенсивность взаимодействий и выбирал тип игровой деятельности. Экслайн решила попытаться стать тем катализатором, который помог бы Дибсу раскрыть свое собственное Я. Она надеялась дать ему шанс развивать свои чув­ства в обстановке, не таящей для него никаких угроз, и говорила ему, что игровая комната является тем местом, где он может весе­литься — местом, где никто не может причинить ему вреда, где он имеет возможность «выйти из тени на солнце».

Экслайн знала, что процесс психотерапии требует больших за­трат времени и сил, но не гарантирует успеха. Однако она надея­лась, что Дибс постепенно станет полнее проявлять свое истинное Я по мере того, как будет чувствовать себя в ее компании все более уверенно. Когда сеанс заканчивался, у Экслайн часто возникали трудности с Дибсом. Всхлипывая, он постоянно повторял: «Не хо­чу домой, не хочу домой». Иногда, если за ним приезжала мать, он начинал кричать и махать на нее руками. Во время этих вспышек гнева Экслайн не пыталась успокоить Дибса ласковыми словами, чаще всего она просто уходила из комнаты. Она понимала, что он должен был быть независимым от нее. Дибс испытывал бы еще больше душевных страданий, если эмоционально привязался бы к человеку, возможность видеться с которым возникала бы редко; силы Дибса должны были крепнуть изнутри.

Хотя психотерапия имела немаловажное значение, надо было сделать так, чтобы она не оказалась главной составляющей жиз­ни мальчика. Существует опасность того, что некоторые пациенты могут стать чрезмерно зависимыми от психотерапевтов, и Экслайн стремилась не допустить этого в случае с Дибсом. Иногда она оста­навливалась посередине коридора, и Дибс, хотя и неохотно, но все же продолжал в одиночку идти навстречу матери. С помощью тако­го простого приема Экслайн показывала, что она доверяет Дибсу. Она понимала, что он мальчик исключительного мужества.

«The rapy»

Во время одного из сеансов Дибс обратил внимание на надпись на двери игровой комнаты: «Play therapy». Он узнал первое слово (play) и прочитал его вслух: «Игра». Затем он стал смотреть на вто­рое слово, оказавшееся для него незнакомым. Наконец он прочитал и его: «The тару».

Во время игровых занятий Дибс предпочитал играть с куколь­ным домиком или в песочнице. Он часто просил, чтобы двери в кукольном домике были заперты. В качестве одного из средств психотерапии Экслайн побуждала его высказывать собственные предложения. Например, когда Дибс требовал запереть двери в ку­кольном домике, Экслайн спрашивала, действительно ли он хотел, чтобы дом был заперт. Если он отвечал «да», то это было его жела­ние, и она предлагала, чтобы двери закрыл он сам, а не она. Когда Дибс объявлял, что дом заперт, она поздравляла его с успешным выполнением задачи.

Экслайн старалась не задавать Дибсу прямых или зондирующих вопросов. Это помогало избегать любых предпосылок к конфронта­ции и развивало в нем чувство безопасности. Она осознавала свое желание задавать прямые вопросы, но была уверена, что ни один человек во время сеансов психотерапии не давал на них точных от­ветов, и поэтому считала ограниченными возможности использо­вания этого инструмента. Экслайн пыталась задавать открытые во­просы, позволявшие Дибсу выразить себя более полно. Она часто перефразировала то, что он говорил, чтобы дать ему больше вре­мени на распознавание его собственных мыслей. Например, ког­да Дибс предлагал ей принять сделанный им рисунок, а не просто взять его с простым выражением благодарности, она спрашивала: «О, ты хочешь дать это мне, в самом деле?» Этот прием позволял ей открывать линии коммуникаций, а Дибсу — расширять обмены, если мальчик того хотел. Данный прием помогал также замедлить процесс и означал, что она не устанавливала собственных стандар­тов поведения при взаимодействиях. Благодаря использованию такого изящного приема Дибс постепенно начинал выбираться из своей раковины: он стал проявлять собственное Я. Он получал удо­вольствие от обретаемого чувства свободы и уверенности в себе. Дибс стал устанавливать визуальный контакт с Экслайн, и улыбку на его лице можно было заметить чаще, чем раньше.

Каждая неделя имеет четверг

Экслайн видела, что Дибс делает успехи, но поскольку она имела мало контактов с его родителями и воспитателями, то не была уверена, что прогресс заметен за пределами игровой комнаты. Несмо­тря на это, Дибс продолжал испытывать большие трудности. Когда он был чем-то огорчен, то часто брал детский рожок и сосал его; по-видимому, таким способом он старался себя успокоить. Экслайн также заметила, что Дибс использовал одну из двух защитных стра­тегий всякий раз, когда он обсуждал свои чувства и эмоции: иногда его язык становился крайне бедным и элементарным, а иногда он менял тему разговора, демонстрируя свои несомненные способно­сти к письму, чтению и счету. Экслайн понимала, что Дибс испы­тывает потребность маскировать свои истинные чувства и эмоции и ощущает себя более комфортно, когда демонстрирует интеллек­туальные способности. Казалось вполне возможным, что время от времени он скрывал свои истинные способности, чувствуя, что лю­ди придают им слишком высокую ценность.

Однажды во время сеанса Дибс выбрал из коробки с игрушками игрушечного солдата и назвал его «папой». Он поставил его вер­тикально, а затем одним ударом опрокинул на пол. Он повторил это действие несколько раз, а затем закопал солдата в песок. Там Дибс оставил его лежать на целую неделю. Экслайн заметила это очевидное послание, направленное во время игры, и удивилась то­му, насколько креативно и выразительно использовал язык игры Дибс. При наличии достаточного пространства и времени он мог бы наглядно выразить свои чувства к отцу.

Нетрудно понять символическую важность многих игр Дибса. Например, запертый кукольный домик мог символизировать все запертые двери, которые ему пришлось видеть в его короткой жиз­ни. Запертую дверь игровой комнаты у него дома и запертые двери в сердцах его родителей. Такие интерпретации никогда не пред­лагали Дибсу и не использовали в целях психотерапии, но вполне вероятно, что они могли отображать именно это. Только Дибс мог знать это наверняка.

С каждой неделей становилось все очевиднее, что Дибсу нра­вятся сеансы психотерапии. Он радостно спешил к двери игровой комнаты, и его лицо светилось улыбкой. Он поведал Экслайн, ка­кое удовольствие он получает от этих занятий, сказав буквально следующее: «Я с радостью вхожу в эту комнату и ухожу из нее с грустью». По-видимому, он считал дни до следующего сеанса. Он вычислял, каким будет следующий четверг — будет ли это день рождения Джорджа Вашингтона или же день, следующий за днем четвертого июля, — он всегда знал, на какое число придется этот долгожданный день. Среда всегда казалась ему бесконечно долгим днем, предшествующим дню занятий с «мисс А», как он любил на­зывать Вирджинию Экслайн.

Так много нужно рассказать

Экслайн имела мало контактов с родителями Дибса. Но однажды за мальчиком приехал отец, и она вышла в холл, чтобы попривет­ствовать его. Дибс сразу же вмешался в разговор взрослых, заявив: «Папа, День независимости в этом году наступит через четыре ме­сяца и две недели и придется на четверг». Отец был смущен таким поведением сына и велел ему прекратить бессмысленную болтов­ню, назвав при этом мальчика идиотом. Дибс выглядел совершен­но подавленным и уехал, не сказав ни слова. Дома он набросился с кулаками на отца и стал кричать, что он его ненавидит. Он вел себя так плохо, что его решили на время запереть в домашней игровой комнате. Этот инцидент стал поворотным пунктом в отношениях между Дибсом и его родителями.

Родители Дибса были напуганы. Они никогда по-настоящему не обсуждали свои чувства и эмоции друг с другом. Однако этот ин­цидент вынудил их преодолеть свои страхи и всерьез задуматься о Дибсе. Они поняли, что вели себя с ним неправильно. Всю взрос­лую жизнь они использовали свои умственные способности для самозащиты от эмоциональных реакций, и Дибс непреднамеренно сделал то же самое. Возможно, его родители также воспитывались в эмоциональном вакууме. Все трое, хотя и каждый на свой лад, пытались использовать свою сообразительность как форму защит­ного поведения, и это сделало их еще более уязвимыми, чем когда-либо прежде. Мать и отец Дибса решили, что с этим нужно что-то делать.

На следующее утро мать Дибса позвонила Экслайн, чтобы до­говориться с ней о встрече. Во время состоявшейся беседы она чув­ствовала себя неловко. Она призналась, что ей «так много нужно рассказать» и что она несет «тяжкую ношу» заботы о Дибсе. Сейчас у нее появился шанс освободиться от этого бремени. По-видимому, ее муж хочет прекратить сеансы психотерапии. Ему кажется, что они не пошли Дибсу на пользу и что в последние недели он выгля­дит более несчастным, чем прежде. Экслайн была удивлена: неуже­ли очевидные улучшения, которые она наблюдала у Дибса, не были видны за пределами игровой комнаты?

Глотая слезы, мать Дибса описывала горькое разочарование, которое принесла ей беременность. Будучи способным хирургом, из-за беременности она была вынуждена отказаться от карьеры. Ее муж был блестящим ученым, но эгоистичным человеком: его недо­вольство рождением Дибса внесло в их жизнь множество бытовых проблем. К тому же они были крайне смущены ненормальностью Дибса: они чувствовали себя униженными и опозоренными. Когда невропатологи не обнаружили у Дибса никакой патологии, они ре­шили, что, возможно, их ребенок страдает шизофренией. Однако обследовавший его психиатр заявил, что Дибс совершенно норма­лен, а его поведение является результатом невнимания к его эмо­циональному развитию. Он рекомендовал психотерапию не Дибсу, а его родителям.

Экслайн спросила о поведении Дибса дома. Мать признала зна­чительные улучшения в его поведении после начала терапии: он стал больше разговаривать (главным образом, по-прежнему сам с собой), перестал сосать большой палец, а вспышки раздражения остались в прошлом. Она описывала инцидент с отцом как рацио­нальный протест против его некорректных высказываний. Дибсу следует продолжать посещать сеансы терапии. Семья успешно пережила кризис, и теперь все будет делаться для решения нако­пившихся проблем. Экслайн заметила, что многие психотерапевты не соглашаются проводить сеансы психотерапии без согласия или даже участия родителей ребенка. В случае с Дибсом вопрос об этом встал довольно поздно, что указывает на возможность успешного проведения психотерапии даже без участия родителей на раннем этапе процесса лечения.

Последний лист

Во время одного из сеансов Дибс рассказал Экслайн историю о де­реве, которое росло перед окнами его спальни. Отец Дибса велел их садовнику по имени Джейк обрезать этот большой вяз. Дибс по­просил Джейка оставить ветки, которых он мог бы касаться рукой, высунувшись из окна. Джейк согласился и оставил несколько та­ких веток. Однако отец заметил это и потребовал обрезать все. Джейк попытался объяснить ему, что Дибсу нравится касаться этих веток руками, но отец все равно велел их спилить, добавив, что он не хочет, чтобы Дибс высовывался из окна. Джейк выполнил приказание, но дал Дибсу на память верхушку одной из веток — часть дерева, которую тот мог держать у себя в спальне. Дибс очень дорожил этой веткой и никому ее не показывал.

Джейк часто рассказывал придуманные им истории о саде. Од­нажды он рассказал Дибсу историю о вязе, росшем перед его окна­ми. Он сказал, что весной листья становятся зелеными благодаря дождям, а летом они дарят прохладную тень. Но зимой ветер сры­вает листья, чтобы дать им возможность путешествовать по всему свету. Последний оставшийся на дереве лист чувствовал себя очень одиноко, но ветер заметил это и задул с такой силой, что этот ма­ленький лист сумел совершить самое замечательное путешествие в мире. Однако маленький лист скучал о Дибсе, и ветер вернул его на прежнее место на дереве. Джейк сказал, что он нашел этот лист под деревом, и затем вручил его Дибсу. Дибс вставил лист в рамку и всякий раз, когда на него смотрел, он представлял себе все удиви­тельные вещи, существующие в этом мире, все чудеса, о которых он так много читал. Дибс рассказывал о своих чувствах к Джейку: «Я очень, очень его люблю. Я думаю, что он мой друг».

Во время сеансов игровой психотерапии ребенка побуждают рас­сказывать истории о его жизненных переживаниях. Эти истории могут быть как о реальных (в данном случае), так и о выдуманных событиях в его жизни. Они могут помочь обнаружить источники беспокойства и дать возможность осмыслить переживания, тревожащие или огор­чающие ребенка. Пересказ истории помогает ребенку справиться с. чувствами страха или раздражения, которые она может вызывать.

«Мама, я тебя люблю»

В течение следующих недель Дибс становился все более раскрепо­щенным и уверенным в своих силах. Он сообщал, как он нравится сам себе. Он рассказывал о чудесных однодневных поездках с роди­телями на морское побережье. Но он по-прежнему молчал, если не хотел разговаривать. Дибс знал, как это расстраивает отца, и имен­но таким способом он реагировал на критику в свой адрес. Однаж­ды после сеанса психотерапии он помчался по коридору и бросился в объятия матери со словами: «Мама, я тебя люблю». В ответ мать разразилась потоком слез.

Дибс очень хотел провести лето с родителями. По-видимому, он понимал, что курс психотерапии подходит к концу. Он был весел и доволен. Его мать встретилась с Экслайн еще раз. На этот раз она пришла, чтобы поблагодарить ее за проделанную работу. Она также призналась, что всегда чувствовала, что Дибс не является умствен­но отсталым. Она была уверена, что он мог читать уже в возрасте двух лет. Мать систематически занималась с ним с очень раннего возраста. По ее словам, в возрасте шести лет Дибс прослушал сотни классических симфоний, а в его рисунках прослеживается удиви­тельное чувство перспективы. Она настойчиво добивалась от не­го успехов. Она думала, что помогает ему развивать врожденные способности, но эти результаты достигались ценой ухудшения его эмоционального состояния. Возможно, она не знала, как разви­вать отношения с сыном, и сосредоточилась на хорошо знакомых ей областях — преимущественно связанных с интеллектуальной деятельностью, — чтобы скрыть свою неспособность стать эмоцио­нально близкой своему сыну.

На последнем сеансе Дибс выглядел общительным и счастли­вым. Его поведение было спонтанным. Напоследок он попрощался с «хозяйкой чудесной игровой комнаты». Через неделю клиниче­ские психологи провели оценку показателя интеллекта (коэффи­циента IQ) Дибса. (Эта стандартная процедура позволяет опреде­лить уровень интеллектуального развития посредством измерения способности индивида разрабатывать концепции, решать задачи, усваивать информацию, рассуждать и выполнять другие действия, требующие умственных усилий.) Среднее значение IQ для населе­ния в целом равняется 100. Ко всеобщему удивлению, у Дибса IQ оказался равным 168. Такое высокое значение IQ имеет меньше чем один человек из тысячи. Дибс не закончил отвечать на вопросы теста, так как они ему наскучили, но, несмотря на это, его результат был удивительно высоким для его возраста. Он был интеллектуально одаренной личностью, способной добиваться успеха в раз­ных видах деятельности. Дибс сумел прийти к согласию с самим собой, и то же самое удалось его родителям.

Оценить успех игровой психотерапии очень непросто. Ведь не совсем ясно, какие критерии успеха можно для этого использовать. Очевидно, что в случае с Дибсом психотерапия оказалась успеш­ной, но какие факторы обеспечили этот результат? Что помогло Дибсу: игровая активность, сами игрушки, теплые отношения с Экслайн, контакты один на один или просто естественное развитие ребенка? Возможно, что общий позитивный эффект обеспечило особое сочетание всех этих факторов. Критики игровой психотера­пии утверждают, что этот метод лишен строгости, необходимой на­учному эксперименту. Но вполне понятно, что невозможно найти другого ребенка с точно такими же проблемами для проведения с ним сеансов психотерапии просто ради того, чтобы выяснить, про­демонстрирует ли он какие-то улучшения через тот же период вре­мени.

Постскриптум

Через два с половиной года семья Дибса совершенно случайно пе­реселилась в дом, расположенный по соседству с домом, в котором жила Экслайн. Однажды они встретились на улице, Дибс сразу же ее узнал. Он рассказал, что его последний сеанс психотерапии со­стоялся два года, шесть месяцев и четыре дня тому назад в четверг. Он вырезал дату последнего сеанса из календаря, вставил в рамоч­ку и повесил на стену в своей спальне. Этот день был для него осо­бым. Дибс признался Экслайн, что она была его первым настоящим другом. Он прекрасно учился в своей новой школе для одаренных детей. Его родители были счастливы — как и он сам. Позднее семья снова переехала и Экслайн потеряла с нею кон­такт. Однажды знакомая учительница Вирджинии Экслайн по­казала ей письмо, написанное в школьную газету пятнадцатилет­ним мальчиком, который жаловался на обращение учителей с его другом-одноклассником. Письмо содержало несколько убедитель­ных и красноречивых аргументов. Эта учительница призналась, что школа, скорее всего, согласится с предложениями автора письма. Она знала, что он был умным и добрым мальчиком, которого люби­ли и уважали одноклассники. Экслайн быстро поняла, что письмо было написано Дибсом.

Во время сеансов психотерапии Дибс как-то сказал, что каж­дый ребенок должен иметь собственную вершину, на которую ему нужно подняться. Вершина Дибса была намного выше, чем у боль­шинства других детей, но благодаря работе, терпению, преданности и умелому руководству он сумел на нее взойти и насладиться от­крывшимся ему видом. Он обрел ощущение собственного Я.

 

Эта статья была опубликована 25 декабря 2009 г..