"
тел. 8 (495) 682-54-42
  
Книги по психологии
профессионалам - необходимы
остальным - интересны
КРИТЕРИИ УСПЕШНОСТИ ПСИХОТЕРАПИИ

Из книги: Метафорическая психотерапия
Тимошенко Г.В., Леоненко Е.А.

КРИТЕРИИ УСПЕШНОСТИ ПСИХОТЕРАПИИ

Если уж мы каким-то образом сформулировали собственное пред­ставление о том, как должен быть устроен психотерапевтический про­цесс, то нам нужно выяснить и то, в какой момент, собственно гово­ря, этот процесс следует завершать. Или, иными словами, мы долж­ны найти ответ на вопрос, что является критерием успешности психотерапии.

Этот вопрос на первый взгляд кажется скорее риторическим: на­сколько нам известно, еще ни в одном направлении психотерапии не был сформулирован хоть сколько-нибудь конкретный и техноло­гичный ответ на этот вопрос. Именно поэтому мы и позволим себе сформулировать следующее утверждение: главный критерий успеш­ности психотерапевтического процесса — тот факт, что клиент ста­новится интересным и комфортным партнером по взаимодействию.

Понятно, что такое утверждение отнюдь не может считаться хоть сколько-нибудь технологичным критерием проверки успешности пси­хотерапии. Чтобы оно таковым стало, нам необходимо четко опреде лить, каким именно образом психотерапевт в ходе работы может уста­новить, стал ли его клиент тем самым интересным и комфортным парт­нером по взаимодействию.

Для этого сначала мы попытаемся свести уже знакомое вам по тре­тьей главе нашей книги описание здорового личностного функциони­рования к двум очень простым и очевидным его признакам - аутен­тичности и адаптивности. Поясним, что имеется в виду.

Изначально в чисто предметном мировосприятии каждого челове­ка присутствуют только две сущности — «Я» и «не-Я». Мы, конечно, говорили и о третьей сущности - субъекте рефлексии, который сам по себе не является ни «Я», ни «не-Я»; однако легко понять, что эта сущ­ность является чисто умозрительной, не имеющей своего материаль­ного воплощения ни внутри человека, ни в окружающем его мире.

С этой точки зрения можно предположить, что для гармонично­го существования человеку необходимо адекватно выстроить соб­ственные отношения именно с этими двумя сторонами своего бы­тия — «Я» и «не-Я». Кстати, с очевидностью получается, что третья, рефлексирующая, человеческая сущность служит именно для такого выстраивания. При этом аутентичность можно представить себе как полностью устраивающие человека отношения с сущностью под на­званием «Я», а адаптивность — с сущностью, именуемой «не-Я». По­нятно, что такие представления об аутентичности и адаптивности никак не могут считаться определениями. Поэтому мы предлагаем следующие формулировки:

   аутентичность способность человека самостоятельно опре­делять и формировать все, что он называет своим;

     адаптивность способность человека находить устраивающие его способы действия в любых имеющихся условиях.

При этом очевидно, что эти два параметра никак не могут считать­ся независимыми и изолированными друг от друга, как не могут быть у психически здорового (в данном случае под психическим здоровьем понимается всего лишь отсутствие у человека психических заболева­ний) человека никак не связанные между собой «Я» и «не-Я». Тем не менее, изначально по своему устройству аутентичность и адаптивность принципиально отличны, поэтому мы с вами будем считать их пара­метрами до некоторой степени отдельными и различными.

Аутентичность в нашем контексте вполне можно понимать как пре­бывание человека в контакте с пресловутой «самостью», собственной сутью или неповторимой уникальностью (кому как нравится). Адап­тивность же проявляется в умении находить баланс между собствен­ными целями и намерениями, с одной стороны, и внешними услови­ями — с другой. Или, еще проще, - это умение соотносить собствен­ные цели с правилами игры.

Причем все сказанное опять-таки очень точно соотносится с ос­новными темами четырех этапов раннего развития человека. Попро­буем это утверждение развернуть.

Итак, аутентичность человека — в том ее понимании, которое мы сформулировали - включает в себя четыре основных составляющих:

   умение обосновывать свои представления обо всем, что человек
называет своим, действительно собственным опытом;

   умение четко определять те понятия, которые являются значи­мыми при формировании этих представлений;

   умение выстраивать собственные представления в обоснован­ные и взаимосвязанные цепочки;

   умение осознавать мотивы собственных действий и соотносить их со своим целостным представлением о мире, себе и своем месте в нем.

На практике это, собственно говоря, и означает, что аутентичный человек в любое свое взаимодействие вносит то сугубо индивидуаль­ное, что есть именно в его уникальном опыте, чем существенно рас­ширяет возможности самого взаимодействия. Ведь чем более различ­ны представления участников взаимодействия, тем большее количе­ство информации они в ходе сотрудничества способны переработать — и тем ближе они, соответственно, к воплощению пословицы «Одна голова — хорошо, а две — лучше».

Поскольку представления аутентичного человека являются вполне определенными, то взаимодействовать с ним оказывается намного проще — за счет того, что любой его партнер имеет возможность четко понимать, что же именно в каждом конкретном случае он имеет в виду. Точно так же облегчается взаимодействие с таким человеком и за счет его четкого выстраивания причинно-следственных связей: это дает возможность видеть механизмы происходящего, заранее оценивать те или иные планируемые действия с точки зрения тех результатов, к которым эти действия способны привести.

И наконец, если человек аутентичен, а значит всегда соотносит свои действия (в том числе и свое участие в любом взаимодействии) с собственными мотивами, — для его партнеров это означает, что пока он участвует во взаимодействии, он действительно намерен получить предполагаемый результат.

Аналогично и адаптивность человека, проявляющаяся в его взаи­модействии с окружающим миром, определяется четырьмя основны­ми умениями:

     умением каждое взаимодействие обеспечивать энергией соб­ственных отношений и желаний и, соответственно, вступать только в те взаимодействия, которые этой энергией обеспечены;

   умением осознавать и по мере возможности (и необходимости) соблюдать существующие в этом взаимодействии ограничения, особенности и условия;

   умением вкладывать во взаимодействие необходимые для полу­чения результата усилия, зависящие именно от него;

   умением соотносить каждое свое действие с конечной целью целостного взаимодействия и, соответственно, совершать толь­ко такие действия, которые этой конечной целью обусловлены.

Соответственно, адаптивный человек самим фактом своего вступ­ления во взаимодействие гарантирует собственную заинтересованность в его осуществлении. Он действительно готов учитывать существую­щие правила игры — в том числе и особенности партнеров: для него важно, например, строить свои высказывания и действия так, чтобы они были понятны и достаточно удобны для его партнеров. Он честно готов выполнять — и выполняет — свою часть работы, не перекладывая нина кого ни свои обязанности, ни свою ответственность за конструк­тивное осуществление взаимодействия. И наконец - он обеспечивает целостность своего участия во взаимодействии, так что никому из его партнеров не приходится прилагать дополнительных усилий по его мотивированию и структурированию.

Теперь вернемся к нашему определению основной цели психоте­рапевта в процессе психотерапии. С учетом всего вышесказанного это определение теперь становится возможным расшифровать следующим образом: главная цель психотерапии помочь клиенту научиться по-настоящему самостоятельно определять все, что он называет своим, и находить устраивающие его способы действия в любых имеющихся условиях. Теперь уже достаточно легко согласиться с тем, что ни один человек, который этими умениями обладает, принципиально не спо­собен стать клиентом психотерапевта: он просто не будет иметь для этого решительно никакого повода. Он и без специальной помощи окажется вполне способным понимать свои собственные желания, разбираться в своих чувствах, иметь свое собственное мнение и всегда основываться в первую очередь именно на нем. А поскольку он при этом будет уметь находить подходящие способы в любых условиях, то всегда будет в состоянии эти желания реализовать.

Но тогда, если человек все-таки к психотерапевту приходит, то мы оказываемся вправе предположить, что с его аутентичностью и адап­тивностью что-то не в порядке: в какой-то мере нарушен контакт с са­мим собой, а следовательно — и со своими чувствами и желаниями, — и в той или иной степени разбалансированы взаимоотношения между целями и внешними условиями. Причем так же легко догадаться, что ни один из двух приведенных критериев не может быть нарушен по отдельности. Если человек не в состоянии самостоятельно формиро вать свои представления о себе — значит, нарушено само соответствую­щее умение обдумывать, определять и осмыслять, и он точно так же не сможет адекватно представлять себе и окружающий мир, и наоборот.

Соответственно клиент оказывается не в состоянии вступить во взаимодействие с психотерапевтом (ведь их взаимодействие можно считать вполне репрезентативной тренинговой моделью взаимодей­ствия клиента с окружающим его миром) как интересный и комфорт­ный партнер.

Проявляется это весьма простым и очевидным образом. Клиент в начале своего взаимодействия с терапевтом не может ни сделать мате­риалом для этого взаимодействия в полной мере собственные желания, эмоции, представления, убеждения и т.д., ни попытаться их осмыслить и соотнести между собой. Если взаимодействие «клиент-терапевт» бу­дет организовано именно на этом материале, то оно просто не сможет быть конструктивным, потому что оно будет иметь отношение не столько к реальному миру клиента, сколько к его фантазиям по поводу этого мира. Соответственно, конструктивное участие клиента в процессе вза­имодействия тем меньше, чем меньше времени прошло с его начала. При грамотном построении взаимодействия с течением времени вклад клиента становится все более отражающим его собственную индивиду­альность, все более информативным и — в конечном счете — все более полезным. И как только его участие в психотерапевтическом процессе будет включать в себя в полной мере его собственные желания, мнения и чувства, адекватно определенные, взаимосвязанные и осмысленные — можно сказать, что он овладел умением быть интересным партнером по взаимодействию. Естественно, принятие решения о том, будет ли он пользоваться этим умением в своей повседневной жизни, является ис­ключительно его собственной прерогативой.

Аналогично обстоят дела и с адаптивностью. В начале психотера­певтического процесса клиент с очевидностью не способен (иначе он не был бы клиентом) действовать в соответствии со своей целью — добиться конструктивных изменений в своей жизни, соблюдая при этом вышеупомянутые правила игры, то есть соотносясь с реальными внешними условиями, обеспечивая своей собственной энергией и сво­ими собственными усилиями конструктивный ход этого процесса.

С этой точки зрения психотерапевтический процесс состоит в том, чтобы помочь клиенту эти умения освоить. И когда, наконец, он на­учится самостоятельно обеспечивать соответствие каждой сессии сво­ей личной цели, адекватно учитывать предлагаемую ему психотера­певтом структуру взаимодействия, осмыслять конечную цель этого взаимодействия и т.д. — это будет означать, что он освоил умение быть комфортным партнером по взаимодействию. Можно сказать, что при­обретение клиентом умения выстраивать свое общение с психотера певтом, пластично и эффективно реагируя на предлагаемые измене­ния правил игры (то есть формата общения), и будет признаком дос­тижения им оптимального уровня адаптивности.

При достижении обоих этих результатов — освоения клиентом уме­ния быть интересным и комфортным партнером по взаимодействию — процесс психотерапии, на наш взгляд, вполне может быть завершен. Можно, кстати, попытаться сформулировать очень простой и нагляд­ный критерий того, что все описанные выше конструктивные изме­нения с клиентом уже произошли и с ним пора прощаться. Состоит этот критерий в следующем. На первой сессии чередование речи кли­ента и терапевта существует в виде относительно длинных моноло­гов: сначала клиент долго рассказывает, с чем он пришел, потом те­рапевт излагает свои версии и планируемые стратегии. Чем более эффективно идет процесс психотерапии, тем короче становятся мо­нологи обоих участников процесса: потребность в них постепенно исчезает. У каждого из них уже есть свое мнение, и начинает проис­ходить просто-напросто конструктивный обмен этими мнениями по различным, но все-таки имеющим отношение к психотерапии пово­дам. К тому моменту, когда клиент становится-таки интересным и комфортным партнером по взаимодействию, его диалог с терапев­том приближается к самому что ни на есть живому обмену довольно короткими, четко сформулированными репликами. Это и есть прак­тический критерий завершенности психотерапевтического процес­са — критерий довольно забавный, косвенный, но много говорящий слуху опытного психотерапевта.

Эта статья была опубликована 12 мая 2012 г..
Товары, связанные с данной статьёй:
Дотянуться до жизни... Экзистенциальный анализ депрессии
Дотянуться до жизни... Экзистенциальный анализ депрессии
Искусство жить: Человек в зеркале психотерапии
Искусство жить: Человек в зеркале психотерапии
Пока ты пытался стать богом... Мучительный путь нарцисса
Пока ты пытался стать богом... Мучительный путь нарцисса
Там, где тебя еще нет...Психотерапия как освобождение от иллюзий
Там, где тебя еще нет...Психотерапия как освобождение от иллюзий